Старик настойчив, не раз давал мне понять, что владеет чем-то ценным и только ждёт приглашения, чтобы обсудить со мной это дельце. Хочу, чтобы ты присутствовал. На всякий случай держи поближе свою шпагу. — Что там? — настороженно спросил Алехандро, красивый, как отец, только с длинными, по моде, чёрными кудрями. — Надеюсь, не магия? — Какая разница, если это поможет мне отбиться от Диего?! — Гонсало вскочил и принялся беспокойно ходить по кабинету. — Он лучший фехтовальщик в городе, ты знаешь. На голову ниже меня, но прыткий, как блоха. Если я не найду выхода, этот негодяй в два счёта продырявит меня своей шпажонкой! Можешь заранее со мной попрощаться… — Прости, отец, но как до этого дошло? Разве ты не любишь маму? — тяжело дыша, сказал Алехандро. Он так же, как Леокадия и Рамиро, обожал мать и ненавидел бесконечные измены отца. Гонсало подошёл к открытому окну, где за портьерой колыхался на подгибающихся ногах Рамиро, и уставился на холм — его тень медленно наползала на дом. Рамиро перестал дышать от ужаса, ожидая, что отец вот-вот повернёт голову и заметит его. Но Гонсало не мог сидеть, не мог стоять на месте от тревоги, а теперь и от раздражения, и отошёл от окна. — По-твоему, я должен всю жизнь провести возле одной юбки? — грубо сказал он, встав перед Алехандро. — Оглянись! Их так много вокруг, прелестных, благоухающих, усыпанных драгоценностями… Талия такая тонкая, что легко обхватить двумя пальцами, роза пламенеет в распущенных волосах, ножки в танце стучат каблучками, взмётывая юбки: тук-тук-тук! И сердце моё бешено стучит: тук-тук-тук! А эти подведённые глаза с поволокой и пухлые губы? Как можно не влюбиться в такую красоту?! Для чего, думаешь, она им дана? И что за нытьё, Алехандро? Разве ты не мужчина? Слава Мау, ты не цыплёнок Рамиро, ты похож на меня, так что радуйся и не зевай, — довольно враждебно продолжал Гонсало. Его лихорадило, воспалённый взор блуждал по комнате. — Моя Альдонса восхитительна — весёлая, пылкая и при этом наивная, как дитя, а это редкая добродетель… Её красота ослепляет… Она прекраснее всех остальных, как прекрасен бриллиант среди стекляшек… Конечно, я люблю твою мать, но за один страстный взгляд Альдонсы я готов всё отдать… Да, чёрт возьми, всё! — с чувством произнёс Гонсало. — Даже жизнь? — Страдание исказило черты Алехандро. Распутник, прозвучало в голове Рамиро словцо, которым шёпотом, жалея хозяйку, припечатывали отца на женской половине дома. Гуляка. Безжалостный злодей. Всё правильно. Он даже хуже! Цыплёнок? От обиды