— Не сомневаюсь. Но в чём-то вы правы: все защитники в Петербурге, в Москве, в Нижнем Новгороде, на худой конец, а в наши края мало кто рвётся, хотя здесь граница тоже близко. Но давайте не будем о грустном. Отведайте наши яства. Этот ресторан принадлежит мне, и я могу без преувеличения сказать, что во всём Владимире вы не найдёте лучшего заведения.

Вяземский стал советовать разные блюда, а я всё думал, рискнёт ли он меня отравить в собственном ресторане или нет? Пришёл официант, принёс нам бутыль дорогого вина и налил нам в бокалы. Мой собеседник произнёс тост за знакомство и без всякой опаски сделал глоток, после чего и я отпил немного. А вот к еде, пожалуй, притрагиваться не стоило.

Записав заказ, официант удалился, снова оставив нас наедине.

Никакой опасности от Вяземского не чувствовалось. Он вёл себя радушно, агрессии не демонстрировал, серьёзной силой не обладал — наверняка второй разряд, как у большинства. Не было поблизости и других одарённых. Вяземский даже охрану с собой не взял, словно ни капли меня не боялся.

— По поводу случая с моим младшим сыном, — проговорил Вяземский. — Хочу сразу внести ясность, чтобы между нами не было недомолвок. Григорий поступил очень плохо. Мы все это прекрасно понимаем. Я побеседовал с ним и доходчиво объяснил, что нельзя вторгаться на чужую территорию. А к вам у меня претензий нет. Вы оба дрались честно, как подобает аристократам, и победа досталась вам. По молодости мне и самому пару раз случалось участвовать в поединках, как того требовал кодекс чести. Я знаю, что это такое. Когда юная кровь бурлит, легко задеть друг друга неосторожным словом или необдуманным поступком, но когда становишься старше, начинаешь быть более осмотрительным, ведь заводить друзей выгоднее, чем врагов.

— Полностью согласен с вами. Но есть проблема. Мои родители запятнали честь рода тяжким преступлением, и теперь многие пытаются ткнуть мне в нос их грехами. Только сила помогает отстоять своё достоинство. Ничего другого мне не остаётся.

— Я не считаю, что деяния ваших родителей бросает на вас тень, Святослав Павлович, — серьёзно произнёс Вяземский. — Если они сделали что-то дурное, то уже наказаны за это. Вы не должны расплачиваться за их проступки спустя столько лет. Поэтому прекрасно вас понимаю, и если мой сын допустил какие-то резкие слова…

— То он наверняка уже понял свою ошибку. Кстати, как он? Надеюсь, я не нанёс его здоровью непоправимый вред?

— Вовсе нет. Несколько сломанных костей. Но с кем не бывает? Это же дуэль.

— Рад слышать. У меня не было намерения причинить ему вред, даже несмотря на его поведение.