Вопреки моим опасениям, ловушек на пути не оказалось, да их обычно и не ставили на дорогах, по которым ездила дружина. Однако впереди было кое-что похуже ловушек — неизвестность.

— Может, поаккуратнее? — спросил я, когда микроавтобус сделал очередной манёвр, чуть не вылетев с дороги. — Разобьёшь машину, придётся пешком топать.

— У меня хорошая реакция, ваша светлость. Не разобью, — уверенно заявил Ерофей. — К тому же мы не так уж быстро едем. Даже семидесяти километров нет. Если изволите, я замедлюсь, но тогда добираться будем не три, а четыре часа или все пять. Вам хочется лишние пару часов в аномалии проторчать?

— Тогда гони. Только осторожнее, — я перевёл взгляд на испуганного учёного, у которого продолжали нервно дёргаться мышцы на правой щеке. — А тебе, боюсь, обратной дороги нет.

— И правда, ваша светлость, мне теперь возвращаться нельзя. Если б я знал… Ума не приложу, как они вас выследили. Я никому ничего не говорил. На работе был весь день, а потом сразу на набережную побежал.

— Быть может, телефон прослушивается, — предположил Ерофей. — Приедем, отдам Фунту, пусть разбирается. А сейчас отключи и батарею вытащи.

— Или за нами следили по камерам, — сказал я.

— Не отрицаю. Сейчас камер в городе стало гораздо больше. Тринадцать лет назад такого не было.

— Да, при Воротынских очень строго стало, — Ситкин вытащил телефон из кармана и извлёк аккумулятор. — При ваших родителях было свободнее. Помнится, мне пару раз понадобилось в Черноречье по работе съездить. Никаких пропусков, никаких проверок. А новые хозяева нас словно в тюрьме держат. Вы простите, что я к другому роду пошёл служить. Когда лаборатория закрылась, я три года маялся, не знал, куда приткнуться. Слишком узкий у меня профиль, мало где нужны такие специалисты. Некуда мне было податься.

— Ты не давал моему роду клятву и не находишься в лично зависимости, поэтому не вижу проблемы, — сказал я. — Можешь работать на кого пожелаешь.

— Так куда ж мне податься, ваша светлость… — Ситкин вздохнул. — Наверняка ведь начальство думает, что я секретные данный вам выдал. А если так, я теперь не жилец. Мне не простят. Ещё и выслеживать будут. Воротынские — могущественный род.

Микроавтобус резко вильнул влево, за окном пронёсся силуэт ржавого грузовика, уснувшего на дороге десятки лет назад.

Я находился в тяжёлых раздумьях. Что делать с учёным, понятия не имел. Мне казалось, он говорит правду. Он вовсе не был похож на шпиона, прячущегося под безобидной личиной. Вряд ли такую операцию кто-то смог бы подготовить менее чем за день. К тому же Ситкина и самого чуть не подстрелили. Дружинники Воротынских пытались убить всех нас. С другой стороны, врага нельзя недооценивать. Вдруг учёного, и правда, завербовали? Вдруг его будут использовать вслепую? Или шантажом заставят шпионить за мной?