Тяжело вздохнув, я спросил:

— Почем?

* * *

Сало шкворчит на сковородке. Чуть подкрутив колесо, усилив давление на тепловой камень, я усилил жар. Их тоннами везут из Каменогорья, когда находят туда пробой. Крохотный черный камень размером с мой ноготь, похожий на уголь, под давлением выпускает тепло. На небольшой сковородке, найденной в шкафу, я готовлю свой поздний ужин. Сначала подождать, пока подрумянится сало, перевернуть, добавить лучка, а в самом конце разбить несколько яиц. А потом можно и чайник поставить. Заварку я купил, а к ней у меня есть еще колотый сахар и несколько ватрушек.

Негромкий стук в дверь заставил меня отвлечься от праздных мыслей и направиться к двери — видимо, комендант что-то забыл мне еще сообщить. Открыв, я с удивлением увидел на пороге невысокого смуглого парня, которого утром заводили в ворота под конвоем.

Угрюмо посмотрев на меня, он негромко заговорил:

— Послушай, друг, ты тут такие запахи развел, что никаких сил держаться уже нету. Или проветри, или угости. Двое суток в пути, за все время только раз покормили. Здесь, думал, хоть еды дадут — да где там, документы у них еще не готовы. Только завтра на довольствие поставят, а я уже так жрать хочу, что хоть подошву у сапог обгладывай.

— Ну заходи, — я посторонился, пропуская невысокого юношу к себе. — Гостем будешь.

Я уже хотел закрыть дверь, когда еще одна дверь в коридоре приоткрылась и оттуда показалась девичья головка:

— Мальчики, а можно и я к вам? Я тоже есть хочу.

На это я приглашающе махнул рукой, тяжело вздохнув: «Гость в дом — радость в дом», так, кажется, говорят.

Поставив на плитку вторую порцию зажарки, я разложил уже готовое в тарелки перед гостями, сунув в руки каждому по вилке и куску черного хлеба. И, глядя, как они набросились на еду, я понял, что они явно не шутили про кормежку в пути, — они буквально сметали незамысловатую еду. Сам пока яблоко погрызу.

— Виктория Лещинская, — откинувшись назад, представилась девушка, отложив вилку в сторону и окинув взглядом стол, явно ища, что бы еще поесть. Невысокая, с каштановыми волосами и ярко-зелеными глазами, стрижкой под каре, сухой поджарой фигурой — она чем-то напоминала мне пацана-забияку, всегда готового к хорошей драке. — Я из Риги прибыла вчера и, по ходу, про меня и вовсе забыли. Ни кормят, ни поят, никуда не выпускают. Я думала, они меня и вовсе хотят голодом уморить, — быстро выпалила она, откинувшись назад и продемонстрировав, что у нее все же есть грудь, пусть и небольшая, спрятанная в глубинах корсета.

— Давид Эристави, — назвал себя юноша, собирая кусочком хлеба с тарелки остатки желтка. — Я грузин, из Тбилиси. Сегодня привезли.