Немецкие винтовки лежали отдельно, к ним он даже не прикоснулся. Нет, есть у них достоинства. Чистота выделки, ложе опять же красивое. Но по-честному сказать, точность боя такая же при в разы большей цене. Детали пригнаны вручную, перекинуть затвор с одной винтовки на другую не получится. Все деталюшки на своих местах, зазоры минимальны, а значит к грязи оружие более чувствительно. И зачем такой ствол ему? Вот прямо здесь и сейчас зачем? Разве что с целью не быть зависимым от русского калибра. Кто его знает, что дальше будет, как с патронами получится…

Выстрел за спиной прервал его раздумья, Парамонов повернулся на звук, передергивая затвор и поднимая оружие. Ложная тревога, просто белорус добил немца. Справился, вот и чудно. Теперь можно немного меньше сомневаться в напарниках. В себе Парамонов не сомневался, его несло как щепку по течению реки, здравый смысл вопил, что так не бывает, всё не по-настоящему! Так что пришлось его заткнуть, чтобы не возникало соблазна забиться в какую-нибудь норку поглубже и подальше от суровой действительности. Если все происходящее не бред.

— Справили мы это дело, дальше чего?

— Дальше? Вешаете на себя ремни с подсумками, запасаетесь патронами — это первое. Подберите себе винтовки, наши берите. Смотрите, чтоб чистые, исправные. Можете по паре-тройке патронов сжечь, чтоб достичь взаимопонимания с мосинками вашими. Выполните, подходите за новым заданием.

— Это чего, ты у нас командиром будешь как в армии?

— Буду у вас начальником как в колхозе. Выборным. А не захотите, выберете себе другого председателя.

— Это кто ж тебе такое рассказал, что в колхозе разрешают председателя выбирать! Кого сверху назначат, тот и коновод.

— У нас с вами хороший колхоз будет, колхоз — дело добровольное. Я вас возле себя не держу ни разу. Вольные птицы оба: хотите — делаете, как скажу. Не хотите — идёте на все четыре стороны.

— Александр, а ведь ты врешь, что не военный. Ну признайся, а.

— В РККА ни дня не прослужил.

— Вона как, думаешь, вывернулси? — Хитро зыркая глазами, Василь наставил полусогнутый палец на Пономарева, — значит, в другой какой-то армии служил?

— Оставь его, Васька, — одернул приятеля Алексей, — молод он у белогвардейцев служить. Ему лет тридцать пять от силы, в двадцатом четырнадцать было, не больше.

— А может, в другой какой служил. Вон разъелся как на буржуйских харчах. Ты видал, как от немцев уложил, один всех троих! — Ярился Василь в желании докопаться до истины. Насчет разъелся, он в точку попал. Будучи выше на полголовы, Пономарев нависал над двумя крестьянами монументальной глыбой. И в плечах, и в бедрах шире раза в полтора как першерон рядом с крестьянской лошадкой. Вроде как одного вида, да разных пород.