— Ты сам что предпочтешь? — Выдал перл тактичности Александр.

— Мне всё равно. Мне бы побольше касок этих гадов, которых я собственной рукой на тот свет отправлю.

— Ого, это по-русски, это по-язычески. Тризна на кургане и доспехи врагов в могиле. Тогда ничего не будем ставить. Всё равно упадет скоро без ухода. Тут война будет еще не один год как… как не знаю что. Никто не вспомнит, никто не узнает.

— Это же не справедливо, а дяденьки! Он же герой, его помнить должны.

— Вот как нас убьют, так и памяти конец. Герои не нуждаются в славе, Генка. Ею ищут живые дураки.

— А живых героев не бывает?

— Наверное не бывает. Мне так кажется. Вот нас возьми, мы просто делаем то, что можем. Боимся, гадим в кустах, ищем пожрать, обираем трупы. И убиваем гадов. Это не героизм, это такой труд, как у крестьянина. Только он несет жизнь, а мы смерть. Как-то так. Взяли всё наше барахло и пошли-ка к одной девице-красавице, а то она нас уже заждалась, все глаза просмотрела.

— Дуняша?

— А тебя еще кто-то ждет, Гена? Я чего-то не знаю?

И все облегченно засмеялись.

Телега стояла на месте вместе с грузом, стреноженная лошадка доедала траву, идиллия. Очень удачно, что они оказались не в сосняке, а в таком относительно светлом лиственном лесу. Парамонов и так страдал оттого, что Дуняша не получала никакого нормального провианта типа овса, а если бы еще и травы не имелось под ногами, как это бывает в сосняке.

— Василий, а просо нашей кобылке можно давать? Не вспучит? — У отряда теперь было пшено, более вкусная по мнению Парамонова крупа.

— Да того проса кот наплакал. Но можно, да. Что просо, что овёс, почти одно и то же.

— Ну и задай ей всё, что есть. Потрудилась хорошо, а что она от нас видит? Только трава, что под ногами.

— Верно говоришь, председатель. Лошадка она тоже человек. Где будем на ночевку вставать?

— А давайте здесь. Близковато к тому месту, где мы наследили, но я очень надеюсь, что пока тут некому по нашему следу идти. Ни людей, ни времени, ни порядку у немцев нет. Сами видите, непуганые шляются по нашим лесам, словно нас здесь нет. Ничего, доходятся. Считай, чертова дюжина осознала свою ошибку. Счёт в нашу пользу. В футболе с таким счетом «тринадцать — один» нас бы на руках носили. Генка, в футбол играл до войны?

Вот и сказана эта фраза «до войны». Фраза, делящая эпоху огромной страны на две половины — до войны и после войны. И время, когда не действуют почти никакие человеческие законы — война. Насколько помнил Парамонов, все его знакомые, определяя исторический отрезок какого-то события в Новейшей истории, оперировали тремя вехами: до революции, до войны, до развала СССР. Ну и после развала — это наше время. Правда сейчас «наше время» стало недостижимым и недосягаемым призраком.