— Ха-ха-ха! Так это и так было понятно! Пехота они и есть пехота.

— А вот и нет. Могли быть моторизованной пехотой или из какой-нибудь танковой части. Может, кто-то по форме умеет их различать, я только по книжкам. Увидел, убил, выяснил.

— Так хорошо, так их звания учить правильно. А пошло жгешь? Может, лучше бы они с телами остались?

— Тогда сразу станет понятно, из какой части люди пропали, куда ехали и с каким заданием. Опять же пусть у них будет больше без вести пропавших. Не всё русским исчезать без следа.

— Это как выйдет. Мол ушел воевать Советский Союз и сгинул без следа? Умеешь ты, Александр жуть нагонять. Думал, только пацанов пугать умеешь.

— Немцев напугать надо много трудиться. И сильно стараться.

— Так понятно, что много. Вон их сколько. — Василь закрутил крышку фляжки, давая понять, что возлияние закончено. — Думаешь, получится у нас и дальше так их щипать невозбранно?

— Ничего себе — невозбранно! Думай, Василь, что говоришь. Мы сегодня одного уже потеряли.

— Алексей, одного своего за дюжину и еще одного — малая плата. Москвич верно сказал про счет. Везение это. — И Александр был согласен с Василием, только ничего утешительного в голову не приходило.

— Нечего мне вам сказать. Будем пробовать нападать исподтишка на маленькие отряды, на фуражиров. Мины ставить, опять же, мосты жечь, если они деревянные и не охраняются пока.

— И что толку? Немцы уже тут, мост их не удержит.

— Сами знаете, места тут мокрые сплошь и рядом. Пешком или на телеге можно и вброд. А тяжелые машины, танки, пушки — только по мостам. И всё это надо гнать на передовую, где наши с немчурой воюют. Хоть один день простоят в ожидании саперов, пока мост снова наведут, РККА уже легче.

— Ты вроде военных не сильно любишь?

— Армия это как водка, на вкус отвратная, да без неё никак. А вкусную сладкую водку еще не придумали.

— Не, моя гонит такую, что как слеза. Пил и не морщился. — И Василий демонстративно скривил морду, посмотрев на фляжку.

Хотя мог кривиться и от аромата сушащихся сапог Парамонова. Александр прикинул, что своим ходом они к утру не высохнут, потому повесил их на вбитые рядом с костром палки. Его предупреждали, что для кожи это вредно, но он только отмахнулся раздраженно. Вредно? А его коже лица не вредно? Скрести щетину тупой бритвой, опасной прежде всего для самого бреющегося. Пользоваться вот этим мылом, умываться из ручья… Эдак скоро кожа обветреет и станет как у всех, такой же мозолистой, на сапог похожей.

— Ну что, поговорили о хорошем, и на боковую, мужчины?

— Стой, Александр! Погоди, как это о хорошем поговорили? Это у нас хорошее сегодня было? А что тогда плохое, по-твоему?