Через сорок минут Болдур вернулся и провёл нас в зал для совета — большое помещение с длинным столом, со свечами в бронзовых подсвечниках и со столом, по центру которого стоял особый артефакт — широкая чаша из тёмного металла. Болдур достал из-за пазухи кольцо с печатью и приложил его к краю чаши. Артефакт отозвался низким гулом, и пространство вокруг стола начало меняться.

Система открывала отдельное измерение — зал внутри зала, где физически находились только мы с отцом и Болдур, но вокруг стола постепенно проявлялись другие. Лица, одежда, жесты. Не тени и не призраки, а люди, сидящие в собственных залах за сотни вёрст отсюда, соединённые Системой в одной точке. Это и был совет величайших правителей нашего Домена. Искатели и Ученики по меркам Системы, сумевшие добиться успеха, получить славу, власть и уважение в обществе. И за одно лишь это их можно было уважать. Но я буду тем, кто проявит к ним уважение лишь в том случае, если и они сами проявят чуткость, кроткость и уважение к тем, кто рвал жопу за весь Домен, а не только ради своих небольших регионов. Они, может, и многое сделали в прошлом, но я сделал не меньше для их будущего.

Я насчитал четырнадцать человек за столом. Большинство — немолодые, с тем особым выражением на лицах, которое появляется у людей, привыкших принимать решения за других. Типаж, который не раз и не два я наблюдал у проходящих в кабинет генерального директора моей управляющей конторы. Люди, что смотрели на простых работников как на винтики в механизме.

Телемаха я узнал сразу, и он удивился ярче остальных моему присутствию. Халявко изменился в лице, но попытался не выдать своей обеспокоенности. Видимо, то, что его сын меня сопровождает, является тайной для большинства членов совета, и о его связи со мной знают далеко не все. Что же, придётся раскрывать карты. Если кому-то принятые нами решения не понравятся, это их сугубо личные проблемы. Мне тоже много чего не нравится, и я решаю такие проблемы тем, что беру ситуацию в свои руки.

Леман коротко кивнул Болдуру и, заметив меня, удивлённо приподнял бровь. Но в основном все, конечно же, смотрели на моего отца. Некоторые — с плохо скрываемым презрением, разочарованием и кислой мордой, полной возмущения. И каждую такую морду я запомнил.

— Начнём, — произнёс Болдур, и даже дышать все стали на полтона тише, проявляя смирение перед защитником севера.

Борлдур начал с того, что поздравил всех с большими изменениями в судьбе Домена, которые грядут, и с освобождением одного из Архонтов из орочьего плена. Некоторые потребовали факты, и он их изложил: представил меня, обозначил наше возвращение из орочьих земель с освобождением Фёдора Ковалёва и грядущие переговоры с Диром. Все уже были готовы осыпать нас с ног до головы вопросами, как он повысил голос и заткнул нарастающий гул, после чего объявил, что не закончил.