А вот зря он радуется. Я-то увидел, что дуга прошла не мимо, а сквозь. Сквозь барьер, мерцавший после прикосновения к амулету четырёхрукого. Полупрозрачный антимагический щит дрогнул и рассыпался осколками света, а здоровяк этого даже не заметил.

Лиговец сделал второй замах, и здоровяка отбросило назад, а на его плече появилась ещё одна глубокая рана. Из пореза хлынула кровь. Вены вокруг раны мгновенно почернели ветвистым узором под кожей. Следующим ударом лиговец распорол ему грудь по диагонали, доспехи упали, и все наблюдавшие за дракой — а таких было довольно много — увидели чёрные вены от нового пореза. Какой-то магический яд.

Четырёхрукий пошатнулся и рухнул на колено. Тесаки выпали из верхних рук, нижние ещё цеплялись за стилеты, но пальцы уже не слушались. Здоровяк хрипел и скрёб по ранам, пытаясь содрать с себя расползающуюся черноту.

Бессмысленно. С таким ядом содранная кожа не поможет.

Здоровяк тоже это понял и потянулся за склянкой сзельем здоровья , но она упала из его трясущихся рук.

Лиговец поднял клинок для финального удара. Ни тени эмоций на лице.

— Жаль, — бросил он, занося клинок. — Не повезло тебе.

Но тут между ними вклинилась фигура, увидеть которую я, если честно, не ожидал. Что второй ушлёпок из Лиги замышляет?

Он возник будто из ниоткуда. Наверняка использовал тени, хотя его появление напоминало больше телепортацию. Очень высокое у него мастерство… Если не наблюдать внимательно, то и не заметишь.

Второй перехватил клинок долговязого голой ладонью. Долговязый дёрнул клинок, широкоплечий держал. Они уставились друг на друга и простояли так пару секунд.

Широкоплечий отпустил лезвие и присел к четырёхрукому. Присел, положил ладонь на его грудь. Из-под пальцев потекло мутно-зелёное свечение, и чёрные вены начали бледнеть, отступая от сердца к периферии. Яд покидал тело, вытягиваемый магией, капая с кончиков пальцев целителя густыми чёрными каплями на камни.

Четырёхрукий закашлялся и жадно вдохнул, выгибая спину. Жить будет.

Широкоплечий встал и повернулся к своему коллеге. Лицо его выражало искреннюю заботу. Слишком искреннюю, на мой взгляд.

— Друг, прости дерзость мальчишки, — голос у него оказался низким и мягким, обволакивающим. — Не стоит нам убивать друг друга, когда вокруг столько возможностей проявить себя перед Системой. Ты показал своё превосходство, впредь он будет смирным…

Широкоплечий повернул голову к четырёхрукому.

— Будешь ведь? Или мне вернуть то, что я забрал?

Долговязый медленно разжал ладонь, и клинок испарился. Благородный спаситель и великодушный мастер простили дерзость зарвавшегося юнца, играя на публику.