Охотники и Морозов, стоящие возле домика, так же встрепенулись, вскидывали ружья к плечам, стараясь понять, что за пальба началась. Глеб повернул голову налево и увидел метрах в пятидесяти от себя мужчину, с патронташем на поясе и в егерской шапке с пером, который быстро перезаряжал двуствольное ружьё.

— Тревога! — заорал тот во всю глотку. — У нас крыса!

Зазвучали охотничьи рожки и со стороны охотничьего домика загрохотали выстрелы. Дистанция между ними и Глебом была слишком большой, так что дробь не долетала, разнося кусты и сбивая кору, но ему было от этого не легче.

Он вскочил на ноги и бросился бежать, точно перепуганный заяц. Сзади слышались крики, свист, улюлюканье, гремели новые выстрелы. Глеб летел вперёд, не разбирая дороги, молясь лишь о том, чтобы не споткнуться. Потому что иначе этот проклятый лес станет его последним, посмертным пристанищем.

Лёгкие разрывало от невыносимого ритма бега, ноги предательски проскальзывали по подушке из опавших сосновых игл, шишек и старых коряг. В панике, он побежал не в ту сторону, откуда пришёл. Только в последнюю секунду он успел понять, что расступившаяся стена из сосен вывела его к обрыву. Глеб резко остановился, упал, проехал на спине несколько метров, прежде чем его ноги оказались над почти вертикальным, уходящим на добрые тридцать метров вниз, склоном каменистого оврага.

Он вцепился двумя руками в землю, подтянулся, вскочил и снова бросился бежать вдоль обрыва. Выстрелы гремели всё ближе, несколько дробинок свистнули над самым ухом, но проклятый овраг всё не заканчивался, загнав его в ловушку, из которой некуда бежать. Сбоку, периферийным зрением он увидел, что ближайшие охотники уже выбегают из леса и теперь до них осталось от силы метров двадцать. Глеб остановился, глянул на отвесную бездну, где с высоты десятиэтажного дома внизу виднелись лишь острые камни и гигантские булыжники. В голове успела мелькнуть отчаянная мысль, что может всё-таки получится как-то договориться с его загонщикам, получится запудрить им мозги… Но в этот момент рявкнул ещё один выстрел, правое плечо разорвало болью и Глеб сорвался вниз.

От первого же удара о торчащий из склона камень вышибло весь дух. Глеб кубарем катился вниз в облаке песчаной крошки, пересчитывая рёбрами каждый острый край. Каким-то чудом ему удалось не разбиться насмерть, когда уже у подножия склона он приложился головой о здоровенный валун. Глеб перевернулся на спину, всё тело разрывало от острой боли, костюм покрылся серой пылью, почернел от крови. Правое плечо жгло огнём, а рука, с которой стекали бурые струйки, онемела. В глазах двоилось, картинка была словно в тумане, сильно мутило. Он посмотрел наверх. На самом краю обрыва столпился десяток людей с ружьями. Один вскинул приклад к плечу и выстрелил — дробинки с резким щелчком ударили по камню, едва ли в нескольких сантиметрах от головы Глеба.