— Зачем так-то сразу?

— Да потому что все здесь так, — тихо сказала Верра. — Город ведь — он как тюрьма. Большая только. Налога боишься, синьора боишься, жреца боишься, стражников боишься, хозяина боишься… А бежать некуда. Оттого каждый вечер улицы пусты, а пивные полные.

Она подняла голову, с каким-то отчаянным вызовом глядя на Эша.

— Молоды вы еще очень, господин, да еще и стигмой отмечены. Вам не ведомо, каково нам, простым да невольным.

Он стоял, смотрел в ее лицо, выражающее абсолютную уверенность в своей правоте. И понимал, что какими бы словами он не попытался ей объяснить, Верра никогда не поверит, что у каждого из стигматиков есть свои собственные тюрьмы, и поводов напиться — уж точно не меньше, чем у любого из горожан.

Когда женщина ушла, Эш снял с себя лук и колчаны и, положив их поближе к себе, растянулся на сене.

В его голове, держась за руки, кружили образы обнаженной Бэл, волка-уродца, огромного борова и ворона в человеческом обличии.

Безумие какое-то.

Любопытная коза, постукивая копытцами по деревянному настилу, подглядывала за ним в широкие щели горбыля, из которого был сколочен ее загон. Где-то во дворе самозабвенно трещал сверчок.

А Эш задумался о том, как бы не влезая в дорожные запасы Шеды ему разжиться любимым оружием — метательными ножами.

Он даже невольно шевельнул пальцами, точно ощущая в них смертоносную прохладу летающего клинка.

В своем воображении Эш подбирал для них идеальную форму, представлял, каким должен быть их вес и баланс.

С этой мыслью он погасил фонарь и уснул.

В ту ночь Эшу снилось, как он забирает у оружейника свой вожделенный заказ — двенадцать метательных клинков в удобных ножнах на поясном и двух набедренных ремнях. Он с наслаждением перебирал их, и стоило только Эшу взять клинок в руку, как на нем появлялась метка, похожая на стигму ворона. Оружейник, похожий на Никкаля, довольно улыбался, а в полумраке его лавки танцевала Бэл в тунике жреца.

Эш проснулся резко, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд. Распахнув глаза, он мгновенно выхватил нож — и…

Увидел прямо над собой беленькую мордочку козленка.

— Вот дурак, — с улыбкой выругался Эш. — А прирезал бы тебя нечаянно?

— Мээээ, — ответил ему козленок, бесстрашно тыкаясь носом в ладонь.

И только тут до Эша дошло, что к нему в полной мере вернулось осязание.

— Как ты выбрался-то? Вот ведь горе…

Поймав животину, Эш отнес козленка обратно в загон, нашел место, где край горбыля разгрызли настолько широко, что маленький егоза смог вылезти. Похозяйничав в углу с утварью, он отыскал молоток, обломок какой-то доски, и заколотил образовавшуюся дыру. Потом, поежившись от прохлады, вышел во двор — утро еще только начиналось. Эш напоил Полудурка, умылся и тихо прокрался в дом, чтобы никого не разбудить.