Горячий ветер трепал ему волосы, глаза цвета неба стали холодными, как зима, и жестокими, как смерть.
Голова поверженного врага колотилась на ходу о булыжники, и праздничные настилы, оставляя кровавые следы и все больше превращаясь в месиво.
Обнажив все свои стигмы, Эш с открытой грудью шел по центральным улицам города и тащил за собой изуродованную жертву.
Дети и женщины с визгом разбегались в стороны.
Мужчины пятились к своим домам, хлопали дверями мастерских и харчевен, укрываясь внутри.
Собаки надрывно выли.
Кто-то любопытный наблюдал в отдалении, прикрыв ладонью рот и не сводя с ужасающего стигматика глаз.
Кто-то надрывно пытался призвать стражу, но напрасно. И не потому, что эти призывы никто не слышал, а потому что стража уже давно была здесь.
Воинов позади Эша набиралось все больше, но никто из них не отваживался броситься на обезумевшего стигматика, чтобы остановить его. Патрули просто сопровождали его на расстоянии, не вмешиваясь в происходящее.
Притащив мертвеца на рыночную площадь, Эш бросил его у своих ног и, высоко подняв голову, прокричал во всю глотку:
— Дингир!!!
От его вопля с испуганным карканьем разлетелись вороны, клевавшие смердящих висельников. Торговцы попрятались за свои прилавки, а кто-то и вовсе бросился наутек, посчитав свою жизнь дороже любого товара.
—…Ты хотел меня разозлить?! — выкрикнул в небо Эш. — Хотел, чтобы я пришел к тебе? Так я пришел, сука!!! Вылезай из своей вонючей норы и верни мне женщину! Или я сам найду тебя, где бы ты ни был! И тогда, клянусь, ты сто раз позавидуешь своему издохшему приятелю!..
Голос Эша разлетелся над городом и утонул в гулком, нарастающем звоне надвратного колокола.
Город забил тревогу.
Глава 26
Тяжело дыша от переполнявшей его ярости, Эш умолк, обвел взглядом площадь.
От въездных ворот в его сторону нехотя двинулся конный отряд. Пешие стражники потянулись следом за ним и принялись выстраиваться вокруг обезумевшего стигматика, продолжая сохранять почтительную дистанцию. В это время из-за спин, закованных в железные доспехи, вылетела пущенная наобум глупая стрела. Просвистев в десятке шагов от Эша, она вонзилась в широкую полную спину какой-то несчастной торговки. Та пронзительно вскрикнула, всплеснула руками, роняя корзины с добром. Румяные свежие лепешки и булочки разлетелись по мостовой. У женщины подкосились ноги, и она рухнула вниз. А какой-то оборванец, подскочив к ней, не растерялся и принялся запихивать себе в горловину рубахи рассыпавшийся хлеб.
Эш взбеленился. Его гнев непривычным образом потек по рукам и заструился из ладоней холодным ветром.