— А она все-таки пришла, — меняет тему граф. — Не побоялась. Храбрая девочка. Но глупая.

— Ты о ком?

— О дочери герцога Хёрста. Папаша ее не явился, сказался больным. Но он и в самом деле плох, его по лестнице в паланкине поднимали. Думал, признаться, у девицы не хватит наглости прийти. Однако вон она, видишь, в белом платье.

Костлявый палец графа указывает на стройную девичью фигурку. Дочь опального герцога стоит в одиночестве, вокруг нее что-то вроде зоны отчуждения. Спина прямая, головка гордо вздернута, губы упрямо сжаты. Хорошенькая девушка и, по всей видимости, с характером.

— Дурочка надеется, сейчас из ниоткуда появится сияющий рыцарь на белом коне и спасет ее, — в голосе графа прорезаются издевательские, садистские даже нотки. — Что же, сама напросилась… У меня есть план на такой случай. Раз у девицы достало наглости явиться сюда, она будет наказана. После этого вечера ни один младший сын разорившегося межевого рыцаря даже не взглянет на нее.

Не нравится мне тон графа, вот прямо совсем не нравится.

— Ты что же, изувечишь ее или вовсе убьешь?

— К чему же такие страсти? — на губах графа змеится тонкая улыбка. — Убийство на приеме испортило бы гостям аппетит перед ужином. Это праздник, все должны развлекаться. Мальчики сработают куда изящнее… да вот и они.

Через зал шествует Эдгар Нагель. Сейчас он снова расфуфырен, как средней руки проститутка мужского пола — серебро, парча, драгоценности, волна спадающих на спину волос. Эх, а в простой одежде и шапочке на нормального парня был похож. По обе стороны от Эдгара — двое оболтусов его возраста, тоже одетых с крикливой роскошью. И они движутся к замершей девушке в белом. В руках Эдгара — здоровенный кубок. Поравнявшись с девушкой, Эдгар выплескивает содержимое кубка на нее.

— Ах, извини меня, госпожа, — говорит графский внук, отчаянно кривляясь и гримасничая. — Какой я, право же, неловкий…

Его приятели разражаются мерзким гоготом, и все троица удаляется. Дочь герцога машинально провожает их глазами, а потом вдруг взвизгивает и закрывает руками грудь. Белое платье стремительно тает, словно брошенный в горячий чай кусок сахара. Ошметки подола падают на пол. Девушка затравленно озирается и пытается прикрыться ладонями.

Сотня собравшихся наблюдает за унижением девицы с холодной злой радостью. Не надо владеть ментальной магией, чтобы понять: каждый знает, что на ее месте могла бы быть его собственная юная дочь, и счастлив, что этот кошмар происходит с кем-то другим.

И тогда я не выдерживаю. Сколько ни обещал себе, что не полезу в разборки Высших, но молча наблюдать такое — все равно, что стать одним из этих сволочей. Спускаюсь по лестнице, перешагивая через две ступеньки. Пересекаю зал. По пути сдергиваю скатерть с одного из столов. Какая-то утварь с грохотом падает на пол, но мне все равно. Быстрым шагом подхожу к девушке и набрасываю скатерть ей на плечи. Ожогов на теле нет — что бы там ни было у Эдгара в бокале, оно уничтожило только одежду; и это в мире, где из лекарств известны лишь простейшие отвары трав… Почему я не удивлен?