Выходим на обширный балкон на втором этаже. Внизу какая-то суетня, которой распоряжается сиятельный граф. Оборачивается на оклик герцогини, идёт в дом.

— Теперь меня, — командует графское сиятельство, — только по-быстрому. Не скучайте, ваша светлость.

Напоследок предлагает ей лёгкого вина, герцогиня не возражает, а меня никто и не спрашивает. Не возражал бы, впрочем, тоже.

О кормёжке граф опять «забывает», а мне уже и не надо. Усаживаю графскую гнусность в кресло, возлагаю руки, работаю. Уже устаю удивляться. Знает, прекрасно знает, как я к нему отношусь, и при этом не то что дозволяет, а заставляет его лечить! У него с головой всё в порядке? И-э-х! И чего я — не менталист? Покопаться бы в его сознании… по-детски непосредственная вера в собственную исключительность, которую просто обязаны признавать все прочие? Так ведь сам других высших не гнушается прибить. С непременным условием скрытности, но ведь убивает. Почему же ты, граф, мысли не допускаешь, что могут убить тебя?

Это ведь должно быть несложно. Чуть-чуть, очень осторожно пытаюсь истончить одну из зелёных нитей. Новое дело для меня. Там, где она особенно мощна… граф хлопает себя по шее и ожесточённо чешет. Надо же! Почувствовал! И я тоже ощущаю слабый прилив сил. Хм-м, могу работать, как вампир? И с высшими и с низшими?

— Чуточку магии, граф.

Сонмом искорок восстанавливаю лёгкую каверну, укрепляю остальные. Все, кроме одной, что проходит через селезёнку. Халтурю? Нет, это целенаправленный саботаж. И он удаётся.

Граф встаёт, явно приободрившийся. Повинуясь повелительному жесту, выхожу, слегка пошатываясь, иду за ним. Присоединяемся к обществу герцогини.

— Без пикантного зрелища не могу оставить вас, герцогиня, — галантно провозглашает граф, и от следующего вопля я слегка дёргаюсь. — Конрад! Начинай!

Лицо «золотца» Конрада освещается неприкрытой радостью. Он тут же живо транслирует команды слугам. Те тащат и умащивают на широкую скамью какого-то худосочного мужичка крестьянского вида. Грубо сдирают с него ветхую рубаху.

— Недоимки платить не хочет, — любезно разъясняет граф.

«Не может», — перевожу для себя.

— Ваше сиятельство, можно мне к себе удалиться?

— Удалишься. Только сначала посмотришь, что бывает с теми, кто провинится.

Глядеть никакого желания, но приходится учитывать строгий взгляд графа, смотрю, тяжело опираясь на перила.

Хмыкаю. Конрад хорош, только перестарался. Истязаемый взвывает от первого удара, прочертившего по жалкой спине красную полосу, переходит на какое-то бульканье от второго и замолкает после третьего.