Только на третьи сутки, когда состояние Кира стабилизировалось, догадался спросить Юлию, что там с исходом поединка. Оказалось, юный Нагель сумел-таки подняться на ноги, и судья объявил его победителем. Он выжил и уже здоров — наложенный Киром отек был, конечно же, временным. Бой никак не выглядел договорным, и у рода Нагель нет претензий к роду Рентх. Не знаю, видел ли кто-то, кроме меня, пулю, выпущенную Киру в спину явно снаружи купола; но кто это видел, тот будет молчать — как, собственно, и я сам. Несправедливо, конечно, но создавать себе проблемы на ровном месте — оно мне надо?

Юлия не отходила от сына и заботилась заодно и обо мне. Без ее напоминаний я, наверно, забывал бы есть и спать — так увлекся сложным случаем. Барон заходил всего пару раз, спасибо хоть без этой стервы Симоны. Вчера он даже притащил какого-то старика, представив целителем; тот, по счастью, в лечение вмешиваться не стал, постоял в дверях, закатив глаза, состроил сложную мину и ушел восвояси. По меркам Танаида это, пожалуй, уже делало барона отцом года. А вот Юлия ведет себя так же, как любая мать больного ребенка в моем мире… и, похоже, сейчас я сталкиваюсь с типичной для этой ситуации проблемой.

— Идем же в мою комнату, — настаивает Юлия. — Мне нужно кое-что тебе сказать. Это важно.

Она взволнована, пышная грудь высоко вздымается под плотной тканью платья.

— К сожалению, сейчас это неудобно, — отвечаю насколько могу вежливо. — У нас с Киром по расписанию сеанс. Потом мне нужно будет отдохнуть. Пациента пока не стоит оставлять без присмотра, легкое не восстановилось до конца, возможен приступ. Но если заживление продолжится благополучно, уже завтра мы сможем прогуляться в парке…

— Дело не терпит отлагательства, — говорит Юлия и берет меня за руку. — Я должна сказать тебе это прямо сейчас.

Вежливо, но твердо отнимаю руку. С такими ситуациями сталкивался почти любой мужчина-врач. Мне на внешность грех жаловаться, я не сладкий красавчик, но нормальные у меня и лицо, и сложение. Однако подобное случается даже с теми из нас, кто чуть симпатичнее обезьяны. Женщины иногда без памяти влюбляются в тех, кто лечит их или особенно их детей — причем чем тяжелее болезнь, тем глубже и ярче чувство. Юлия, конечно, человек хороший и дама интересная, только вот не в моем вкусе. Да и не с руки мне сейчас мутить с замужней, мне бы Кира поставить на ноги и побеседовать, наконец, с ректором насчет преподавания в Академии…

— Ну, идем же, — торопит Юлия. — Известие срочное, хотя, боюсь, уже слишком поздно…

Может, она все же не порывом страсти нежной охвачена? Похоже, стоит ее выслушать, сеанс с Киром может и подождать. Вообще-то худшее уже позади, ничего парню не сделается за полчаса. Следую за Юлией в ее покои. Это такая же спальня, как у меня — кровать под балдахином, кованый сундук для вещей, столик на изогнутой ножке и пара кресел. Так здесь выглядит роскошь, доступная лишь Высшим.