Собственно, в Бреслау меня больше ничего не держало. Пора уезжать. И так вояж затянулся слегка. Отоспаться — и домой. Ну, разве что денек понаблюдать еще за Пётреком. Сейчас пацан получит послеоперационный уход сполна — стрептоцид горстями, капельницы без перерыва, уборка в палате с лучшими доступными антисептиками.

В статью, которую наверняка напишут ассистенты Микулича при его деятельном участии, я вмешиваться не стану. Я это делал не ради славы, скорее, чтобы себя испытать. Известности и так хватает.

— Господин профессор, — кто-то дернул меня за плечо, и от неожиданности я чуть не упал. — Давайте я помогу вам дойти до флигеля, там отдохнете.

И вовсе я не сплю, это такая форма медитации с посапыванием и похрапыванием. Я попытался встать, и только помощь этого славного малого не дала мне позорно упасть. Ноги работать отказались — девять часов за столом не шутка. Ничего, сейчас в ванну залезу, сразу легче станет.

— Послушайте, а как вас зовут? — спросил я парня, страхующего меня от неприятностей.

— Збигнев Новак, господин профессор.

— Захочешь пройти стажировку у меня, напиши. Обещаю — спать будет некогда.

— С огромным удовольствием, господин профессор.

* * *

Хорошо же, когда никто не мешает, правда? Мне всегда нравилось, если не тикает будильник, не ходят рядом с кроватью в сапогах, и не обсуждают новости голосами птицы под названием одноусый звонарь. Сам я его не слышал ни разу, но читал, что вопль радости у него сто двадцать пять децибел. Короче, поспал я вволю, по-богатырски. Экзамен на начальника пожарного отряда сдал.

Кузьма как под дверью ждал: не успел я зевнуть вволю, как тут же вошел, доложил:

— Извольте умываться, барин. Вода готова, тепленькой принес, чтобы бриться, значится, сподручнее.

— Говори, чего надо, — буркнул я.

Предварительные ласки после излишней услужливости Кузьмы можно и пропустить — сто сорок шесть процентов, что просить что-то будет, или набедокурил где. А так — сразу спросил, тут же и узнал. А что надо в пределах должностных обязанностей, он и так сделает.

— А вы вот вчерась убогих разрезали. Говорят, кровищи было… как на скотобойне… Вот, значится.

— Продолжай.

— Так я и говорю, мол, барин мой аккуратно режет, не допустит такого…

— Денег не дам. Ни копейки.

— Да я и сам кому хошь дать могу, у меня есть! — гордо поднял нос к потолку Кузьма. — Барин, а давайте останемся на денек еще, — заискивающе попросил он, скорчив довольно мерзкую физиономию. Наверняка считал, что такое выражение лица у него самое умильное. — Вам же всё равно, а тут вон места какие кругом… Дома старинные, мосты опять же…