Ограничился я рекомендациями по питанию и образу жизни. Пусть цесаревич укрепит организм, подналяжет на богатые белком продукты с кумысом и прочим кисломолочным добром, а потом и поговорим. Облек в такую форму, чтобы не обидно было. Мол, просто надо до нужной формы дойти, дабы лечение усвоилось. К тому времени рентген уже изобретут. Вот тогда и будем раньше патанатома знать, что там творится внутри наследника престола.
Расстались мы с Георгием Александровичем на хорошей волне, как говорят официальные журналисты в двадцать первом веке. С учетом разницы в положении и краткости знакомства — так и вовсе замечательно. Кто знает, то ли свежее лицо без светящейся надписи на лбу «хочу чинов и должностей» тому причина, или вера в возможное эффективное лечение, но настроение у Великого князя к моменту нашего расставания слегка поднялось.
А меня не отпускало наличие проклятой пукалки в глубине саквояжа. Выдохнул я только на улице. От предложенного экипажа отказался, отговорившись желанием прогуляться по вечернему городу. Хотя какая нафиг прогулка? Домой, срочно, и коньяку для лечения душевных ран. Как мы пишем на рецептах — quantum satis, что переводится «лей, сколько не жалко».
* * *
Мне надо возвращаться. Минералка, безделие и горный воздух — вещи очень приятные. Впрочем, первое можно и исключить, заменив шашлыком и местными винами. Даже дробность сна не мешала отдыху. Но мое присутствие в обеих столицах требовалось все больше. Вот и Моровский прислал телеграмму о кознях чинуш, мол, без меня никак. Текст, конечно, был вовсе не так прямолинеен, но суть та же. И Романовский бил копытом в ожидании, сигнализируя о переговорах по отсрочке платежа. Судя по всему, моральные терзания капитулировали перед предстоящей работой огромных масштабов.
И Великая княгиня заметила нарастающее беспокойство. Я как раз пришел с врачебным осмотром после получения телеграммы из Питера, и работа мысли на лице все еще была достаточно заметной. Столь редкое явление не осталось без внимания.
— Тебя что-то беспокоит? — оставив в стороне светские условности, спросила Лиза.
— Мне надо уезжать. Слишком много дел требуют моего участия, — ответил я.
Может, чересчур прямолинейно, но плести кружева намеков и недосказанности желания не было.
— А что случилось?
— В Петербурге есть трудности с оформлением здания под больницу, без меня никак.
Я в восторге от этой женщины. И разговор вовсе не о физических кондициях. Они сомнений не вызывают. Речь о том, что она ни на миг не путает желаемое и необходимое. Сразу будто собралась, никакой расслабленности: