Понимаю, когда отец-основатель русской службы скорой помощи в России собирается прокатиться на пару-тройку вызовов, выглядит это как олимпийский чемпион, приехавший провести урок физкультуры в сельской школе. Но, во-первых, мне бронза дышать не мешает, во-вторых, я такие занятия не считаю уроном для престижа. Вот если накосячу где-нибудь, вот как раз это и будет ударом по репутации.

Коллектив подобрали небольшой — три врача, два фельдшера. Вряд ли вызовов будет много. Впрочем, коль скоро дело курируют на самом верху, то и обеспечением нас работой озаботилась Адмиралтейская полицейская часть. Я застал пристава пятого участка Травкина, который проверял телефонную связь между институтом и участком. Это пока учеба, скорая в институте, а потом они поселятся рядом с полицией.

Я становлюсь популярным, однако. Прежде я с этим полицейским знаком не был. Ну поздоровался бы при встрече — серебряная петлица всё же, чин для Петербурга немалый. Но пристав поприветствовал меня по всей форме, обозвал высокоблагородием, доложил, что выполняет указание самого генерала Клейгельса, начальника Адмиралтейской полицейской части. Вот тебе и мастер-класс. Не удивлюсь, если кураторы от августейшей фамилии — Георгий и Михаил Георгиевичи, заедут на огонек.

После расшаркивания с приставом пошел искать медиков. Познакомились, проверили укладку, тонометры с термометрами, и прочие шприцы. Тихо зашел профессор Тилинг и сел в уголке. Я оставил докторов разбираться с оборудованием — список есть, бери да сверяй, ничего сложного, и подошел к Густаву Фердинандовичу. А как же, мы с ним локоть к локтю не один час простояли, копаясь в животе Манассеина.

— Какими судьбами? Время позднее, можно и по домам.

— Да я дежурю в стационаре сегодня, вот и зашел посмотреть. Любопытно же. Это у вас в Москве — скорая помощь год как работает. А у нас только открывается. Может, чаю?

Тилинг родился в Риге, внешне — натуральный викинг с суровым взглядом и шикарной бородой. А чай пьет как замоскворецкий купец, хоть и действительный статский, профессор.

— Сейчас, закончим вводную часть, я подойду.

— Буду рад. Я хотел показать вам наметки по лоскутному доступу к коленному суставу.

— Помилуйте, Густав Фердинандович, где я, а где суставы? Я же полостной хирург, остальное — так, по верхам.

— Во-первых, вы — топограф, а во-вторых — голова у вас светлая. Думаете, я не знаю про вашу операцию на открытом сердце? Вдруг чего-нибудь заметите.

Как и ожидалось, работы много не было. Один экипаж, даже если постоянно занятый, много не накатает. Вызовы от полиции были ожидаемые — драки, поножовщина. Значит нам доставались ушибы и колото-резаные раны. Чтобы не толпиться, я брал врачей по очереди. Претензий почти никаких — люди все опытные, здоровья хватает, притрутся, и будут работать. Накаркал.