Ждали только меня и Склифосовского, который кого-то встретил и начал давать ценные указания. А Николай Васильевич тоже поет, как выяснилось. И если я выступаю по творчеству черных алкоголиков и бродяг, вопя в ванной блюзы, то мой коллега весьма музыкально исполняет украинские народные песни. Так что я успел услышать трагическую историю про пару голубей, сидящих на двух дубах, чье счастье порушил стрелец-молодец, пожелавший на голубице пожениться.

В основной бригаде оказались вместе со мной Микулич, Бобров и Павлов. Анестезист свою часть работы уже начал делать, усыпив генерала и предоставив нам возможность приступить к задуманному без помех.

— Начнем, помолясь, — скомандовал я, перекрестился в красный угол и пробормотал свою просьбу господу. Вот искренне помолился. В операционных совсем атеистов не сильно много.

Вот и разрез, от мечевидного отростка и до пупка, нам тут развернуться надо во всю ширь. Зажимы на сосудики, лигатурки, окончательное обкладывание стерильными пеленками. Отвернули большой сальник — и вот оно. На первый взгляд метастазов нет. Но с этим спешить нельзя. Ревизия окрестностей, и только после этого принимаем решение. Потому что получить прорастание, допустим, в нижнюю полую вену — и вся затея пойдет прахом, придется обойтись паллиативным методом.

Как ни странно, но опухоль осталась под капсулой поджелудочной. Вроде и довольно большая — вон какую желтуху вызвала, всё пережала, а в округу не полезла.

— Лампу поправьте, на пару сантиметров влево, — попросил я.

Ревизию закончили, и посмотрели друг на друга.

— Евгений Васильевич?

— Метастазов не вижу.

— Александр Алексеевич?

— Нет.

— Йоханн?

— Нет.

— Начинаем перевязку артерии.

Прошло уже часа два, и мне вдруг захотелось по малой нужде. Да не так, чтобы желание нарастало понемногу, и давало возможность довольно длительно его игнорировать, а так, что танцевать захотелось. Я вздохнул поглубже, надеясь, что эта секундная слабость пройдет, но нет, все случилось наоборот.

— Коллеги, замените меня. Я перемываюсь, — и ступил шаг назад.

— Остановка сердца, — громко и четко произнес анестезист. — Двенадцать часов семь минут.

— Реанимация! — закричал Микулич и прямо по методе нанес слева от грудины пациента два коротких и сильных удара кулаком.

— Подставку! — рявкнул я. — Йоханн, продолжай, ты уже не стерильный.

Маленькую скамеечку под ноги, чтобы было удобно качать по правилам, на прямых руках, подставили быстро. Непрямой массаж сердца Микулич проводил как робот, сто двадцать ударов в минуту, не теряя темп, прерываясь на вдохи.