Не было места для широкого замаха. Только короткое, взрывное движение от бедра. Острое, тяжёлое лезвие вошло противнику в бок, ниже рёбер, под диафрагму. Не укол — удар с подрывом, с разворотом корпуса, вкладывая в него всю массу и отчаяние. Лезвие прошло сквозь мышцы, наткнулось на что-то твёрдое и проломило это.

Японец выдохнул — тихий, удивлённый хрип. Его тело обмякло на моей руке.

Но времени на отдых не было. Спиной я чувствовал, как воздух вспарывается. Старик не мог удержаться от удара по открытой спине. Он был профессионалом — шёл не в туловище, а по дуге, в основание черепа. Смертельно.

Я не пытался отпрыгнуть. Вместо этого я резко присел, почти падая на колени.

Удар бо пришёлся сверху. Со всей силой. Но он угодил не в мой затылок, а в спину и плечо уже мёртвого или умирающего бойца. Раздался глухой, костный хруст.

Отталкиваю мёртвого противника.

Перекатившись, я поднял с ковра яри. Пальцы ощутили знакомую шершавость древка. Теперь у меня снова было два оружия. Но обстановка изменилась кардинально.

На одного противника стало меньше.

Я сделал кувырок вдоль коридора, подкатываясь под ноги лысого старика. Секач в правой руке описал короткую, роковую дугу, рубанув не по ногам, а по ближайшей точке опоры — по стопе, плотно прижатой к полу в боевой стойке.

Японец отпрыгнул с кошачьей скоростью, но лезвие всё же зацепило голень, рассекая ткань и кожу. Он вскрикнул — впервые за весь бой.

Теперь мы оба были на равных. Он терял скорость. Я получил передышку и вышел из кольца.

Поднявшись на одно колено, я принял низкую стойку. В левой руке — яри, снова укороченное, как грозная пика. В правой — тяжёлый, окровавленный секач. Передо мной — старик с бо, его улыбка сменилась маской холодной, сосредоточенной ненависти. Численный перевес исчез. Осталась дуэль в каменном гробу коридора.

Но теперь дуэль была на моих условиях. Я дышал тяжело, чувствуя, как по спине, где прошёл удар шеста через тело, растекается тупая боль. Но это была боль живого. Боль победителя, который только что вырвал у смерти её статистическое преимущество.

Я медленно поднялся во весь рост, не сводя с него глаз.

— Давай, дедуля, — прошептал я хрипло. — Теперь поболтаем о погоде.

Фразу я выплюнул на японском.

И пошёл на врага, заставляя отступать к тому концу коридора, откуда он пришёл.

Теперь дуэль свелась к арифметике: его длина против моей двойной угрозы, его рана против моей усталости. Старик отступал, но не панически — короткими, шаркающими шагами, держа бо перед собой как барьер. Его глаза, похожие на две чёрные щёлочки, сканировали меня, ища слабину.