— Бей христопродавцев!!!

Ворота мгновенно снесли, охранников и челядь, вздумавших было оборонять дом, мгновенно разоружили и связали. Кое-кого, кажется, даже упокоили навсегда. Разъяренная толпа стала взламывать двери и ставни особняка. И взломали-таки, но тут во двор хлынуло несколько десятков городских стражников и древками алебард быстро оттеснили на улицу жаждущих расправы над нечестивцами и еретиками. Но не всех. Я успел приметить, что в дом проникли филеры церковного трибунала и мои люди.

Сработано как по нотам. Теперь — только ждать…

— Ну как? — В комнате появился запыхавшийся и красный как рак фра Михаэль.

— Я впечатлен, падре.

— Меня вела десница божья… — Капеллан жадно приник к кувшину с пивом. — У-ф-ф… и жажда справедливости…

— Ага… именно она… жажда…

— Э-эх… ваша милость… — Фра Михаэль с сожалением посмотрел на донышко опустевшего сосуда. — Видели бы меня в молодости…

— Верю, падре. — Я пододвинул ему кувшин с вином. — Верю…

Последующий час ожидания показался мне длиной в месяц. Какого хрена они там копаются?

— Взяли, монсьор! — В комнату ворвался Иост. — Взяли всю компанию! Как вы и указывали, еретики ушли через подземный ход. Вот как раз на выходе их и взяли!

Ага… не соврал Исаак. Есть подземный ход.

— Фра Михаэль — переодевайтесь и уходите в порт к нашему гукеру да прихватите с собой моих пажей. Иост, за мной…

В дверях дома Рафы меня встретил сам старший пристав церковного трибунала.

— Ну что?

Умберто Кьеза спокойно кивнул головой и выдохнул:

— Ковен!

— Ведите.

В доме проводили обыск люди в черном. Мне даже показалось, что они заранее отрепетировали это действо, настолько слаженно у них получалось. И совершенно бесшумно: между собой они общались знаками, а ступали мягко и вкрадчиво — как подкрадывающиеся хищники. Даже немного жуть берет. Челядь заперли по разным комнатам, откуда выдергивали по одному к нескольким дознавателям, в роли которых выступали строгого вида священники-доминиканцы. Серьезная, однако, организация, причем со своим стилем и школой. Достойны уважения, хотя бы за профессионализм. Как бы ни странно это звучало про инквизиторов глубоко средневекового пятнадцатого века…

Умберто провел меня в подвал, на пороге которого отблескивала в свете факелов лужа крови, а у стены лежал чей-то труп в плаще с капюшоном.

— Оставили неофита прикрывать отход… — ответил на мой молчаливый вопрос пристав.

Попетляв по обширному подвалу, мы подошли к люку в полу.

— Здесь…

Спустились вниз — и я замер от удивления и отвращения. В большой комнате на каменном полу была начертана пентаграмма, уставленная по периметру свечами из черного воска. А в центре ее лежала совсем юная обнаженная девушка со вспоротым животом. Мерзко воняло кровью и еще чем-то непонятным, дурманящим голову.