— Капитан… — позади послышался голос лекаря.
Обернулся и увидел в протянутой руке Самуила ланцет.
— Ты уверен?
— Я не ошибаюсь, капитан. Его уже исповедали. Пробиты легкие, печень и желудок. Я бессилен. Иост умрет не сразу, но его последние часы будут подобны адским мукам. Если хотите — я сам, но он просит вас…
Молча взял ланцет из руки лекаря и шагнул в каюту. Иост лежал без сознания, с мертвенно-бледных губ слетали легкие, едва слышные стоны.
— Ну что, мальчик мой… — Я присел рядом и оттер с его лба ледяную испарину. — Вот все и закончилось…
— Монсьор… — Иост неожиданно пришел в себя. — Монсьор… я… я подвел вас…
— Ты прожил жизнь настоящего благородного кабальеро. Нет тебе ни в чем упрека.
— Правда?..
— Чистая правда, дамуазо Иост Геккерен. Яви мне свою последнюю просьбу. Клянусь Всевышним, я выполню ее.
— Нет ее… — едва слышно прошептал Иост.
— Может, разыскать и помочь кому-нибудь из твоих родных?
— У меня были только вы… и я счастлив был вам служить…
— Благодарю тебя, дамуазо, за службу. А теперь возьми это… — я вложил ему в руки свой кинжал, — и повторяй за мной. Ave Domine[4] …
— Ave Domine…
Потом зашвырнул в угол окровавленный ланцет, вышел на палубу, вздохнул и закрыл глаза. Немедленно явилась картинка, на которой живой Иост завывает как паровозная сирена и улепетывает со всех ног к замку, после того как я собрался его искупать в море. А вот он со слезами на глазах отказывается отправляться в тыл, возле моста при Нейсе. А здесь паренек, стоя на одном колене, целует меч при посвящении в эскудеро… Твою же мать!!!
Накатила дикая злость, и я заорал в звездное небо:
— Ну что, барон, что ты там блеял про рай? Хорошо тебе? Еще такого счастья у Господа попросишь, ублюдок?..
— Не надо, монсьор… — Рядом стал Клаус и ткнулся головой мне в плечо. — Господь так рассудил, и негоже его гневить.
— Не реви. — Я прижал паренька к себе.
— Он был мне братом, монсьор…
— Вот равно — не реви. Держи… помянем раба божьего Иоста…
Глава 17
Глава 17
Иоста мы похоронили на берегу. Не любил он море, и я решил не отдавать его волнам. Оплатил обряд, место на кладбище и приличествующий уход за могилкой на долгое время вперед. Сам же на погребении не присутствовал, но ничего: мне кажется, я в Кале появляюсь не последний раз, будет возможность еще проведать. Тяжело… Да, я пролил уже немало кровушки, свыкся со смертью, утаскивающей из-под носа моих друзей, но Иост… Тяжело мне…
— Монсьор…
Я оторвался от созерцания почти черной воды и обернулся.
Клаус. Мальчишка как-то резко повзрослел после смерти Иоста. Нет, видом он и был детина детиной, я сейчас говорю о внутренней составляющей. Изменился он очень разительно — из буйного, смешливого оболтуса превратился в серьезного рассудительного мужчину. Да, смерть друзей накладывает разный отпечаток…