М-да… моя собственная пытошная может показаться детским садом «Солнышко» по сравнению с местным инструментарием. Твою мать… и пациент присутствует… вернее, пациентка…
В центре комнаты к непонятной конструкции, слегка похожей на обыкновенные козлы, была пристегнута обнаженная женщина. Молодая и ослепительно красивая, это было заметно даже несмотря на искажающую ее лицо печать фанатизма… или истерики… или страдания… Черт…
Рядом с этой конструкцией несколько подручных палача деловито перебирали зловещего вида приспособления, а сам палач, невысокий горбун в глухом красном колпаке, зачем-то считал пульс у девушки.
— Вот здесь мы очищаем зерна от плевел. — Кардинал радушно обвел комнату рукой, после чего уселся в кресло и показал мне рукой на стул рядом. — Присаживайтесь, барон. Думаю, вам будет интересно.
— Ваше высокопреосвященство… — перед кардиналом склонился в поклоне худой священник в черной сутане, — сия девица, Эмма Мертенс, упорствует в своей ереси, и мы постановили зачесть ей «предупреждение».
— Брат Игнатий, мы не вмешиваемся в действие трибунала, — кардинал одобрительно кивнул инквизитору головой, — продолжайте по своему разумению…
— Ваше преосвященство… — Инквизитор недоуменно уставился на меня. — Но…
— Это наш человек, — строго ответил кардинал. — Можете продолжать без опасений.
Я молча уселся на стул. Вечер откровений, однако. Видите ли, я уже «своим человеком» стал. Когда это успел, спрашивается?.. Ладно, будем посмотреть…
— Вы, Жан, сами того не ведая, вскрыли гнойник неведанной глубины. — Кардинал просмотрел несколько листочков, поданных ему инквизитором. — О-о-о… занятный случай… мне еще не встречалось смешивание отправления обрядов сатанизма и иудейского чернокнижия. Надо же, изъято сочинение «Дух Жизни» Хасидея Ашкеназа… любопытно… И книга Менаше бен Исраэля? Невероятно…
— Ваше преосвященство, позвольте поинтересоваться: а что с самим Цимлером? — решил я немного прояснить ситуацию.
Де Бургонь отвлекся от чтения:
— Он умер: откусил себе язык и истек кровью. Да, Жан, такое бывает. Сатана…
— Но как?.. — Я от досады чуть не выматерился на «великом и могучем».
— Я понимаю, барон. Беспокоящие вас вопросы можно задать сообщникам колдуна. Или вы сомневаетесь в причастности Цимлера к покушениям на вас?
— Уже нет, но…
Вдруг в комнате прозвучал спокойный и решительный голос:
— … мы, Божьей милостью инквизитор Игнатий Брумс, внимательно изучив материалы дела, возбужденного против вас, и видя, что вы путаетесь в своих ответах и что имеются достаточные доказательства вашей вины, желая услышать правду из ваших собственных уст и с тем, чтобы больше не уставали уши ваших судей, постановляем, заявляем и решаем применить к вам пытку… — Инквизитор обернулся к писцам: — Зафиксируйте сей момент, мэтр Робер.