— Посиди пока смирно. Сейчас я по-быстрому прирежу это чучело и займусь тобой как следует.

Затем он лениво направился ко мне, нащупывая рукой нож на поясе. Вытащить нож сразу у него не получилось, гарда за что-то зацепилась — то ли за пояс, то ли за что-то ещё, и магус посмотрел вниз, отведя от меня глаза. И как только он отвёл глаза, мне сразу же стало легче. Я вновь почувствовал себя и, не раздумывая ни секунды, вскинул руку с пистолетом. Магус опять посмотрел на меня, но я уже нажимал спуск. Хлопнул выстрел, пуля вошла ему прямо в левый глаз, и магус упал на спину, раскинув руки.

Я посмотрел на кровавую кашу на месте глаза и чувствовал тошноту. Меня наверняка стошнило бы, но желудок был совершенно пустым, и я просто смотрел на мёртвого магуса, не понимая, что делать дальше.

Может быть, я бы просто стоял и дальше, но убитый внезапно оказался вполне себе живым. Он уставился на меня уцелевшим глазом и злобно оскалился. Я понял, что ещё секунда-другая, он скажет заклинание, или как там у них принято колдовать, и на том жизненный путь Артёма Боброва закончится. Я прыгнул обеими ногами магусу на живот; он захрипел и скрючился, вытаращив единственный оставшийся глаз. Пока он пытался разогнуться и вдохнуть, я схватил нож, который лежал совсем рядом, и вогнал его в уцелевший глаз. Почему в глаз? Сам не знаю. Наверное, подсознательно решил, что его сила действует через глаза — я же смог пошевелиться именно тогда, когда он отвёл от меня взгляд.

Нож был не очень длинным, но всё же достаточно длинным, чтобы проткнуть мозг почти насквозь. Это выглядело совершенно невероятным, но лезвие в голове магуса не то что не убило, а даже не убавило ему прыти. Он дёргался, извивался, пытался оторвать мои руки от ножа, выплёвывал какие-то не совсем понятные мне ругательства — в общем, вёл себя совершенно не как положено человеку с ножом в глазу. А я просто сидел на нём, вцепившись в рукоять ножа, и не обращал внимания на его удары, а просто боролся с непрерывно накатывающими волнами дурноты. Сколько это продолжалось, не знаю, мне казалось, что бесконечно. Но в конце концов он стал постепенно слабеть, бурное сопротивление перешло в подёргивание, потом в агонию, и наконец он окончательно затих.

Я с опаской слез с него, не выпуская из руки нож. Некоторое время смотрел на труп, ожидая, что он опять зашевелится, но на этот раз он, похоже, умер надёжно. Я кое-как встал на ноги — меня ещё здорово качало, но стоять более или менее получалось. Огляделся вокруг — на полянке ничего не изменилось. Девушка сидела на прежнем месте и с приоткрытым ртом смотрела на меня совершенно круглыми глазами. Я хотел было подойти к ней, но вдруг вспомнил, что я по-прежнему голый и застеснялся.