В тот раз граф уже почти приступил, но вмешался Шершень и спутал ему все карты. А в этот раз Шершня нет…

Все эти мысли у Петра в голове пронеслись за долю секунды.

Сам он уже рванулся к графу с Анфисой.

Но не успел.

Деревяшка с вкраплением, которую держала графская дочь, отчётливо хрустнула.

Вздрогнул фон, прозрачное марево накрыло вершину взгорка. Воздух превратился в тягучий, плотный кисель, и Пётр с Ингой залипли в нём, словно мухи. Граф же по-прежнему сохранял свободу манёвра, Анфиса тоже.

— Не тратьте напрасно силы, — произнёс граф, глядя на часы. — Потерпите, остались считанные секунды. Вот-вот состоится то, к чему я давно готовился, используя силу взгорка. Мы откатим время на сорок лет и перезапустим его с поправками. Ваша линия жизни, Инга, послужит нам ориентиром, чтобы не заблудиться. Как посадочные огни на аэродроме. Я ведь не зря сказал, что вы — символ новой эпохи…

Слушая его, Пётр не ощущал в пси-фоне той ненависти, которую распространял вокруг себя Шершень. Граф и правда считал, похоже, что лишь выполняет свою обязанность.

— Мы перезапишем историю, — сказал граф, обращаясь к Инге, — вернёмся к старым устоям. Ваша личная биография изменится тоже, это понятно. Миллионерши больше не будет. Вы займёте то место, которое вам положено по рождению. Станете горничной или какой-нибудь машинисткой, к примеру. Говорю это без злорадства, лишь констатирую…

Вокруг вершины сгущался серый туман, похожий на тот, через который недавно шли Пётр с Ингой.

Продолжая следить за стрелкой на циферблате, граф протянул свободную руку, и дочь вложила ему в ладонь короткий кинжал.

— Не бойтесь, — произнёс граф. — Требуется лишь кровь хозяина взгорка, это катализатор.

Он полоснул себе по руке. Капли крови упали в пыль, на дорогу. Холм ощутимо вздрогнул, пси-фон взбурлил. Туман приобрёл багровый оттенок, надвигаясь со всех сторон.

Исчез виноградник, склоны растворились во мгле, канули оба автомобиля.

Туман подбирался к людям.

Но остановился в паре шагов от них, будто в нерешительности. Повисел несколько секунд, всколыхнулся — и стал редеть. Сквозь багровые клочья снова проступили окрестности.

— Отец, — сказала Анфиса, — что происходит? Так и должно быть?

— Не понимаю…

Пётр пошевелился.

Тело повиновалось с трудом, форсаж не работал. Воздух-кисель затруднял движения, но неподвижность исчезла.

Граф уже поворачивался к нему.

Пётр прыгнул вперёд.

Граф вскинул руку с кинжалом. Лезвие вошло Петру в лёгкое, рядом с сердцем, но он в падении сшиб-таки графа с ног. Тот ударился затылком о бампер «кракена» и обмяк, потеряв сознание.