С этими двумя вообще забавно получилось. Стоило Агаресу узнать, что у нас есть свой огород и сад, как он сразу же объявил притязание на часть земли. Разумеется Центуриону такой расклад не понравился, ведь он уже выращивал свою картошку и никакие другие культуры, а также ещё одного фермера, на своей территории не примет.

Проблему, на удивление, решила именно Ель. После нашей с ней связи, она стала более… открытой. Надо было видеть офигевшее лицо Ефрема и ухмыляющуюся рожу Генерала, когда огород таинственным образом расширился и вспахал сам себя. Дак мало этого, так ещё и территория была разделена переплетающимися лозами, ставшими эдаким забором.

Умная малышка, ничего не скажешь. Наблюдает, учится, приспосабливается и познаёт мир, как может и умеет.

— Что это за хрень? — недоумевал Гранд, наблюдая за сгорбившимся на грядках соперником.

Меня он заметил не сразу, а когда увидел, то с улыбкой сказал:

— Привет, Райнер! Чё эт ты вылез из своей берлоги, которую гордо называешь лабораторией?

Я ответил ему своей улыбкой, оглядывая огород:

— Да вот, захотелось посмотреть, уладили вы свои проблемы или нет.

Неподалёку раздался отчётливый хмык. Агарес засунул в землю семечко, прикопал его, но водой не поливал.

— У нас не проблемы, Охотник, а старческое недопонимание, — бросил он взгляд на нас с Ефремом. — Должен признать, земля в этом мире хороша! Плодородна и черна!

Гранд уже хотел было ответить на это нечто колкое, судя по его лицу, но он запнулся и замер.

Семя, которое только что посадил Генерал, уже начало расти. Медленно, но с удивительной для этого мира скоростью, стебель вытянулся из-под земли и начал ветвится, покрываясь побегами.

— Как интересно, — протянул Агарес и резко посмотрел в сторону леса. — Вот хитрая мелочь…

Я проследил за его взглядом, прищурился и заметил, как среди кустов что-то мелькнуло.

— А это… как это? — почесал затылок Ефрем. — Трентов же нет.

Вот и мне, старик, интересно почему.

Наспех попрощавшись с этими фермерами и вызвав тем самым ещё один хмык Генерала, пошёл в лес.

Вроде бы ничего не обычного, но это далеко не так. Запах будто изменился, стал более ароматным. Пусть на дворе осень, но некоторые цветы при моём приближении раскрывались словно в приветствии, а когда я проходил — вновь засыпали. И всё это сопровождалось звонким, как бегущий ручеек, детским смехом. Он звучал везде. В деревьях, упавшей листве, в видимых корнях. Казалось бы, что весь лес смеялся и был рад моему появлению.

Улыбнувшись, я взял нужный курс и пошёл к месту, где посадил семя Ели.

Первого Трента — старшего из них — встретил на одной из веток кустов. Он будто ждал меня, помахал тонкой лапкой и прокричал: