Я уже однажды видел эту тень, этот силуэт, совершенно точно видел. Когда-то, в какой-то из предыдущих визитов в Пустоту. Я видел эту тень, скользящую по самой границе поля зрения. Тогда я не был уверен, что действительно ее видел, но сейчас это очевидно. И вряд ли в Пустоте живет хотя бы две таких тени.

И, если в тот раз тень явно не желала, чтобы я ее заметил, то сейчас все наоборот — стоит на месте и будто бы ждет, когда я подойду.

Что ж…

Я подойду.

Уж где-где, а в моем собственном сознании мне точно ничего грозить не может.

И я пошел к далекому силуэту, клубя вокруг себя туман шагами и взмахами рук. Всегда инертный ко всему происходящему, будто бы стелющийся где-то в ином, в третьем, считая Пустоту, параллельном мире, и видимый лишь из-за какой-то ошибки мироздания, сейчас фиолетовое марево вело себя как обычный туман. Он расступался перед лицом, обтекал густыми струями шагающие ноги, и, казалось, я даже на коже чувствую его влажность. Казалось, он вместе с воздухом проникает в мои легкие, обволакивая их изнутри, и всасывается в слизистые, проникает в кровь, а следом — переходя в какое-то иное состояние, незримое, неощутимое. И уже не в крови он, а в моей пране, которой оставалось буквально на донышке. Казалось, фиолетовый туман мимикрирует под мою прану, превращается в нее, едва коснувшись, и заполняет мое полупустое прановое тело, подобно тому, как горные народы наполняют до краев едва пригубленный стакан дорогого гостя.

А, может, и не казалось.

А, может, это и не сон вовсе. Не слыхал, чтобы во сне восполнялось прановое тело.

Шаг за шагом, чем ближе становился силуэт, тем больше во мне становилось праны. Она прибывала явно быстрее, чем я успевал переставлять ноги, и к тому моменту, когда до силуэта оставался еще десяток шагов, я снова ощущал себя так, будто нюхнул скиллтрита — прану распирало во мне, и она с каждый ударом сердца пыталась покинуть пределы тела.

Но это стало уже привычно, и я почти не обращал внимания. Тем более, что было рядом кое-что намного более интересное.

В силуэте стали проявляться детали. Непроницаемо-черный, словно нарисованный тушью на полотне тумана, вначале, сейчас он обзавелся тенями и освещением. Я уже различал кокетливо перекрещенные ноги, рассыпанные по голой спине густые волосы, блики неведомо откуда падающего света на круглых ягодицах… И узкие белые, будто светящиеся изнутри, полосы, сбегающие вниз через все это. Две полосы на плечах соединялись в одну на шее, спускались по позвоночнику, и в районе поясницы снова делились на две, скатывающиеся по ногам и теряющиеся где-то на пятках.