— Толик, шабаш надолго?

— По ходу да, — Анатолий недоволен. Ему закрывать наряды. — Отданный нам цемент какая-то зараза с базы в райцентре утащила. Мы еще с этим кладовщиком разберемся!

— Вы чем тогда займетесь?

— Так на крыше и с отоплением работ еще полно. Найдем что делать. Но чую, если в следующем годе нам этот же подряд достанется, поплачемся. Не будут местные ничего делать, да и не умеют толком.

— И что тогда?

Бригадир вздыхает, присаживается с сигаретой рядом, пока я отмываю мастерок и шпатели. Он искоса посматривает на меня, решает, стоит ли говорить откровенно. Но, видимо, бригадир в курсе наших доверительных отношений с Истоминым.

— На Пинегу поедем, коровники строить. Денег больше, возни меньше.

— А здесь?

— Уже не наша проблема. Да не смотри так! Не в первый раз. Денег выделят, а о стройматериалах не позаботятся. Вечно у них бардак!

Я лишь качаю головой. Вот она наша родная посконная бесхозяйственность. Пока одни корячатся, другие в это время мутные схемы прокачивают. Или вы думаете, все это только в будущем появилось? Я вспомнил рассказ одного из одноклассников прошлой жизни. Вот он как раз сумел закончить исторический факультет и потом некоторое время работал в Госархиве. Как раз пришло время «святых» девяностых, и особо хитроделанные товарищи решили использовать себе во благо «наследство предков».

Ими делались запросы в архивы под соусом восстановления справедливости по отношению к репрессированным родственникам. Видимо, затем должны были последовать запросы о возвращении былых раскулаченных активов. Ходили тогда слухи, что можно забрать оставшиеся от предков здания, мельницы, целые производства. Типа невинно осудили их дедушек и бабушек, и государство обязано все компенсировать.

И чем вы, думаете, все эти хитрожопые изыски закончились? А решительным пфуком! Практически все родственники наших ушлых граждан были осуждены за дело. Бывшее кулачье и купеческие приказчики также неплохо устроились в те годы на местах. Ругали колхозы, но теплые должности занимали первыми, отталкивая остальных. Кладовщики, завхозы, завмаги и прочая синекура. Никто из них не желал честно работать на страну.

Вот и палилось бывшее кулачье — кто на прямом воровстве социалистической собственности, кто на спекуляции или прямом вредительстве. Случались и более банальные преступления. Пил на рабочем месте и спалил коровник, допустил преступную халатность и угробил колхозное имущество. Им же было плевать на остальных и их труд.

И ведь все осуждены честно и по закону. Обычным судом, а не «тройками». По чисто уголовным делам. Никто лишнего им не добавлял. Так что, когда услышите от кого-нибудь из хитропопых подобный плач, делите все на десять или требуйте прямых доказательств. Вся эта репрессированная публика чаще всего сидела за дело, обычные барыги, спекулянты и бракоделы.