Истомин человеку тертый, потому сообразил быстро.
— Поэтому тебя так неурочно на раскопки дёрнули?
— Понимаешь, молоток! А тут эти абреки. Оно мне надо? Там работать некому, не могу тут торчать лишнее время.
— Да все правильно, Серый. Ты правильно поступил! Мы тут и без тебя все порешаем. Скорее всего следы цемента также к этим идут.
— Завтра бригада следственная с города приедет, вот им и расскажешь.
— Надеюсь и цемент найдется, тогда все в этом году доделаем, — Николай остановился и подал мне крепкую мозолистую руку. — А ты человек, Караджич. Не побоялся, как некоторые. Верка мне все рассказала. А с этими уродами мы сами разберемся. Просто так они отсюда не уедут.
Судя по сверкнувшим глазам Истомина, абрекам и вороватому директору склада я здорово не завидую. Не только у меня были связи. И областной штаб стройотрядовского движения — это довольно серьезная организация с кучей завязок и выходов на самый областной верх.
— Я не сомневаюсь, Николай!
— Пошли тогда отмечаться, рецидивист. Костян тебе должен за Верку. Но завтра на автобус, смотри, не проспи!
Я шагал к общежитию с легким сердцем. Это только кажется, что маленький человек не может ничего сделать. Так не будьте маленькими, черт возьми! Почти любой обладает хоть какими-то знакомствами и связями. Если бы люди совместно боролись с любыми проявлениями нехорошего и вредного, то такие явления быстро исчезли как факт. Но большинству свойственно держаться в стороне и боятся делать шаги вперед. Что делать с человеческим равнодушием я, к сожалению, не знаю. Будем, значит, работать!
Глава 10 Грехи наши тяжкие
— Копаем, копаем, товарищи. Дождь обещают к вечеру.
Саша Силантьев поднял свой упрямый подбородок и проворчал:
— Не надо нас понукать, гражданин начальник!
Санёк у нас личность примечательная. «Первый хулиган по школе», то есть косяков за ним до конца четвертого курса накопилось как блох у бездомного пса. Потому и дернули студента географического на такую странную практику. Отрабатывать, так сказать, должки. Я нового кореша в издевке над начальством тут же поддержал и гнусавым голосом завел нашу «Гулаговскую»
— Идут на север, срока огромные, кого не спросишь, у всех Указ.
Силантьев подхватил:
— Взляни, взгляни, в глаза мои суровые.
Глядишь ты, может быть, в последний раз.
А завтра утром покину пединститут я,
Уйду с этапом на Двину-реку.
И под конвоем, в раскопках тяжких,
Быть может, смерть я свою найду.
Друзья накроют меня бушлатиком,
На холм высокий меня снесут
И закопают в землю меня мерзлую,
А сами тихо в барак пойдут.
— Немедленно прекратить! Это что еще за антисоветчина!