И прошёл мимо. Вежливо, спокойно, не убегая.

Второй раз я взял его на шкафуте, где он сматывал конец. Тут уж отговорки не было никакой, и я сел рядом на комингс.

— Ссадина твоя как?

— Заживает.

— Дай гляну.

Он размотал тряпицу и показал руку, и я даже растерялся. Показал он, я думаю, потому что рана уже выглядела прилично. Отказать вторично было бы приметнее, чем показать.

Ссадина у него заживала, и заживала правильно. Промыта, края чистые, корка ровная. Более того, промыли её чем-то путным, а вовсе не морской водой, и повязка лежала так, как её кладут люди, знающие толк.

— Кто перевязывал?

— Сам.

— Складно у тебя вышло.

— Чего тут складного, — он уже сматывал тряпицу обратно. — Тряпицу помочил да обвязал.

— А откуда чистую ветошь взял, если в лазарет не заходил?

— Да по случаю. Дозвольте идти, вашбродь, боцман хватится.

И ушёл. «По случаю» — единственный ответ за день, который прозвучал не гладко. Да и промывное на корабле бывает в двух местах, в лазарете и у баталёра, а в лазарет он не заходил. Стало быть, у баталёра. А баталёр у нас Арсений Кузьмич, и с ним я поговорю.

Третий раз я ловить его вовсе не стал. Просто пошёл следом и поглядел, как он живёт.

Работал он споро. Бегал по трапам легче меня втрое. С матросами говорил коротко и по делу, ни с кем не задерживался. Голос тонкий, мальчишеский, и на всякую шутку в свой адрес отвечал ровно так, чтобы разговор кончился.

И ни разу за весь день никто не хлопнул его по спине.

Вот это я отметил особо. Юнгу на корабле треплют, толкают, дают подзатыльники, и он от этого уворачивается со смехом, потому что так тут заведено. А этого никто не трогал, и я не понимал отчего, покуда не сообразил.

Он держал расстояние. Всё время, со всеми, ни на минуту не забывая.

Я стоял у грот-мачты и глядел ему вслед, и в голове у меня складывалось скверное.

Пугливый мальчишка прячется, я таких навидался. Он забивается в угол, отводит глаза, врёт неумело и попадается на втором же вопросе. А этот не прятался ни разу. Он уклонялся, и уклонялся мастерски. Всякий его ответ был вежлив, короток и правдоподобен. Всякий уход был по делу.

Так себя ведёт не робкий мальчишка.

Так ведёт себя человек, который держит оборону и знает, что ему есть что терять. И я это отчётливо видел.

И тут мне в голову пришла мысль, от которой я даже остановился.

А не от Компании ли он?

Евграф Саввич ведь сказал мне прямо, у телеги с известью, ласково и между делом. Что свет клином на мне не сошёлся, и на шлюпе есть кому передать поклон. Я тогда решил, что он меня попросту стращает.

А если нет?