Шок на лице французской императрицы и её невольный жест заметили многие, после чего то, о чём догадалась Евгения, стало очевидно большинству присутствующих дам. Как, впрочем, и кавалеров. Среди которых оказался и супруг императрицы. Но вот его реакция оказалась совершенно отличной от реакции его молодой жены. Он был фанатом алюминия и не так давно повелел изготовить себе из этого драгоценнейшего металла настольные украшения, праздничную посуду и столовые приборы для особо пышных приёмов[6]. И сейчас он был чрезвычайно воодушевлён тем, что в высшей аристократической среде нашлись подобные ему любители этого удивительного металла!

Двенадцать пар вышли на середину зала и выстроились двумя кольцами — три пары в центре, и девять вторым кругом… а по залу в этот момент быстро пробежали служители, в течение минуты затушив больше половины свечей и изящных керосиновых ламп, освещавших зал. Мгновение, другое… и наверху вспыхнули мощные ацетиленовые прожектора установленные в проёмах верхней галереи, под лучами которых платья из алюминиевых и золотых нитей ослепительно засверкали. И в этот момент грянула музыка, а два кольца пар синхронно двинулись навстречу друг другу, рассыпая по залу блёстки солнечных зайчиков от металлизированных нитей из которых была составлена ткань их платьев… И это было настолько великолепно, что все присутствующие слитно ахнули, а королева Виктория зачарованно прошептала:

— Ce russe est génial! Tout ce qu’elle touche devient divinement beau![7]

Где-то с минуту весь зал зачарованно наблюдал за синхронными движениями пар двух колец, чью завораживающую гармонию коротко нарушали только вспышки фотографических аппаратов — ну так всем давно было известно, что русские фанатично фотографируют всё значимое, что происходит при их дворе и в их стране, а потом несколько пар из толпы присутствующих, до сего момента просто ошеломлённо замершей вдоль стен и окон зала, не выдержало и прянуло вперёд, буквально вплетаясь в ритм танца, а затем ещё… ещё… ещё… мелодия-то была знакомой — знаменитый вальс из оперы Глинки «Жизнь за царя». С него в России любили начинать балы… И вот уже образовался третий, куда более обширный круг, составленный из кавалеров и дам, почти поголовно одетых в «аврорианские» платья, среди которых мелькнуло восторженное личико королевы Виктории, затем сардинки Адельгейды Австрийской, потом шведки Жозефины Лейхтенбергской… а потом почти весь зал ринулся на паркет, страстно желая стать частью этого невероятного русского чуда! И только одна часть присутствующих так и осталась стоять в своём углу сверля тяжелыми взглядами творившееся перед ними великолепие… Увы, это было закономерно. Уж слишком чуждыми выглядели бы их плотные, тяжеловесные, увешанные сонмом драгоценностей наряды в этом круге красоты и грации.