— Est-ce une exposition d’emballages français? Comment font-ils tout ça? En utilisant une compagnie de soldats?[5]
Все, присутствующие за столом замерли, изо всех стараясь не смотреть на него, но спустя пару мгновений сидевшая рядом королева Виктория не выдержала и, прикрыв рот своим лежащим рядом с тарелкой веером, негромко засмеялась… мгновение… другое… и смешок раздался с того края стояла, где сидела чета пруссаков… ещё мгновение — и засмеялась Жозефина Лейхтенбергская, супруга короля Швеции. Уж слишком забавно это прозвучало. Потом ещё один смешок, и ещё… а затем захохотал весь стол! Гости за соседними столами фразы Даниила не слышали, но всё, в общем, было очевидно… ну, учитывая, что все, кто смеялся, делали это уставившись на француженок.
Слава богу смех довольно быстро прекратился… ну почти. Потому что по мере того как по столам распространялась информация о том, какая именно фраза послужила причиной смеха за столом императора (и кто эту фразу произнёс), смех вспыхивал за другими столами.
Но главный удар ждал «парижских модниц» чуть позже — когда начались танцы.
Начало бала произвело фурор. Когда пары перешли в Николаевский зал, в котором и должны были происходить танцы, императрица Евгения тут же повела всю «свору» своих приближённых, громко шуршащих верстами тканей и позвякивающих пудами драгоценностей к дальней стене, заняв центральную позицию. Она собиралась показать этим «восточным варваркам» настоящий европейский шик… И, поначалу, всё шло согласно её планам. Русские, среди которых она почитала самыми опасными супруг императора и цесаревича, а так же эту… «подстилку хама-простолюдина, каковой, пользуясь близостью к императору, которому он с детства чистил сапоги и лично подтирал задницу, десятилетиями разворовывал государственную казну, спуская деньги на свои жалкие потуги сотворить хоть что-то похожее на передовые достижения французской… или, хотя бы просто европейской промышленности, и которая гнусно подсадила самую похотливую часть европейской аристократии на свои непристойные платья», где-то задержались. Ну а дура Виктория, скромно стояла в дальнем углу, окружённая своими придворными и-и-и… насмешливо пялилась на француженку. Но молча. Так что Евгения решила не терять времени, а заняться тем, чем она и собиралась заниматься на это приёме — то есть блистать… заодно дав волю своей желчности (ну так до её ушек, наконец-то, донесли ту фразу, из-за которой начался смех за ужином). Чем она яростно и занималась следующие десять минут.
А потом двери распахнулись и в центр зала лёгким, но торжественным шагом вышло двенадцать пар. Женщины трёх центральных пар, которые составили император с супругой, а также цесаревич и-и-и… дьявол его побери — тот самых князь из грязи со своей похотливой супружницей, были облачены во всё те же вульгарно-обтягивающие «аврорианские» платья, сшитые из ткани серебристого цвета. Девять же остальных пар, составивших второй круг, щеголяли тканью, изготовленной как бы не из золотых нитей. Хм… интересно, почему центральные пары не отдали предпочтение золоту? Евгения несколько мгновений нервно вглядывалась в эти три пары, а потом глаза её ошеломлённо расширились, и она рефлекторно схватилась за своего соловья из алюминия. О, Боже — у этих трёх платья были сшиты из драгоценных алюминиевых нитей!