На роль приманки выбрали Хорки, который ещё не примелькался в городе. Он, изображая вусмерть пьяного прохожего, двинулся наперерез охранникам. Из своего проулка мы наблюдали, как он сблизился с бывшими лисицами и, покачиваясь словно осина на ветру, что-то пытался им объяснить, периодически показывая в сторону публичного дома. Видимо, заболтать патрульных ему не удалось, потому что, получив пинка под зад, сопровождаемый гоготом мужиков он направился в нашу сторону. Пройдя с пару десятков шагов, он прямо перед входом в подворотню обронил кошель с монетами, который к несчастью был плохо завязан. В итоге с манящим звоном заветные кругляши рассыпались по мощеной камнем улице, привлекая внимание таких неприветливых охранников. Хорки неуклюже начал собирать монеты, но, потеряв равновесие, завалился на жопу и теперь беспомощно пытался подняться.
Такой перформанс не мог остаться незамеченным, и оба охранника уже спешили «на помощь» к неудачливому пьянице. Тот же, заметив такое рвение, всё же сумел в последний момент подхватить хотя бы сам кошель и скрыться в тёмном проулке. Посчитав, что часть монет, рассыпанных на земле, они ещё успеют собрать, а вот удирающий обладатель увесистого кошелька может пропасть бесследно, мужики бросились за ним в темноту подворотни.
Там их и встретили люди Беспалого, подготовленные и с кратным перевесом. Безжизненные тела оттащили вглубь и прикрыли до поры пучками грязной соломы. Тянуть больше было нельзя, и мы бросились к заранее намеченным позициям. Пятеро бойцов были отправлены к заднему ходу, который, судя по сигналу из кухни, на короткое время должен был остаться без охраны, а дверь незапертой. Колтун и Горунар подняли увесистую лестницу и помчались к торцу здания, где прислонили её верхний конец к одному из окон на втором этаже. Окно это также было заранее известно, и именно его должна была оставить открытым одна из жриц любви. Я взбежал по лестнице и потянул едва приоткрытую створку. К моему облегчению она легко распахнулась, и я проник в здание.
На кровати, залитой лунным светом, страстной любви предавались двое человек. При этом девушка была сверху и прекрасно видела, как я вхожу сквозь оконный проем в комнату. Но вместо того, чтобы смутиться или же закричать, она, наоборот, прильнула своими грудями к лицу какого-то толстенького мужичка, который и так был сосредоточен на процессе, а теперь и вовсе ничего не видел. Я, стараясь быть как можно тише, под стоны и вздохи прокрался к двери спальни и, приоткрыв её, выглянул наружу. Ещё мгновение, и я оказался в коридоре второго этажа, огороженного перилами, за которыми открывался вид на парадный зал главного холла. По правую сторону располагалась лестница, а по левую — целый ряд таких же дверей, что я только что аккуратно за собой прикрыл.