Но черт меня раздери, если я знаю, какая! Может, тут используется булева алгебра или геометрия Лобачевского… я не знаю. У меня вообще всегда была тройка по математике.
Кроме шестого класса — там я вытянул на четверку.
Так я катался туда-сюда минут пять и перепробовал семь этажей. А когда приехал на восьмой — он оказался тридцать девятым сверху — в лифт вошли еще два пассажира. Пожилой мужчина и женщина средних лет — оба в белых халатах. На меня они взглянули лишь мельком.
— Этаж?.. — коротко спросил мужчина.
— Двадцать четвертый, — ответил я.
Он нажал… шестую кнопку снизу в правом ряду. И я наконец-то поехал на нужный этаж.
Глава 12
Самое сложное в проникновении на секретный объект — само проникновение. После того, как окажешься внутри, на тебя уже не обращают внимания. Ведь если ты идешь по коридору уверенным шагом и делаешь рожу кирпичом, это означает, что ты имеешь право здесь находиться. Люди обычно рассуждают именно так.
А если не прокатит, у меня всегда остается план Б.
Двадцать четвертый этаж оказался куда оживленнее тридцатого и тридцать первого. Если профессор Гадюкин, такое впечатление, работает в гордом одиночестве, а на тридцать первом этаже вообще расположены только склады, то здесь народу полным-полно. Лампы дневного света, множество людей в белых и синих халатах — все куда-то спешат, торопятся, переговариваются на ходу.
— … Калерия Пална, что там за скандал был в девятой лаборатории?
— А вы не слышали, Виталий Потапыч? Анисимов-то, оказывается, втайне проводил эксперименты по скрещиванию человека и волка.
— Очень интересная проблема. И как он подошел к решению?
— Прямым путем, через оплодотворение. Человеческой спермой волчьей яйцеклетки.
— И что же, получилось?
— Он утверждает, что если бы проект не закрыли, то все бы получилось.
— А почему закрыли-то?
— Нещадимов сказал, что не потерпит разврата на территории, и приказал вернуть Машку в зоопарк.
— Какую еще Машку?
— Да волчицу.
Дверь с неброской табличкой «Ф. Г. Игошин» разместилась сразу за поворотом, между кладовкой и лекционным залом. Я дождался, пока в мою сторону никто не будет смотреть, и юркнул внутрь.
Вот я и на месте. Очень просторный, со вкусом обставленный кабинет. Места столько, что хоть танцуй. Кроме входной двери есть еще две — одна приоткрыта, видна соседняя комната, в дальнем конце которой стоит лабораторный стол. На полу мягкий ковер, вдоль стен диванчики, в углу огромный телеэкран, над столом висят портреты Эйнштейна, Циолковского и еще двух каких-то мужиков.
— Это Сергей Королев и Вернер фон Браун, — тут же подсказал Рабан.