«Скажу, что замерзла и меня надо согреть, — тут же улыбнулась своим мыслям Арина. — И не совру, и согреть ведь можно по-разному…»

Когда Арина определилась, что нижнее белье для ее выхода совершенно лишнее, то ее мысли приняли новый оборот. Захотелось как-то дать намек мужчинам об этом. Но как? В итоге ничего в голову девушке так и не пришло, кроме намека в процессе разговора. А там уже и время стало поджимать — скоро уже выходить, а она наряд так и не выбрала! Кошмар! Суета в комнате Арины достигла предела и в какой-то момент она уже почти отчаялась… пока вновь не вспомнила Екатерину Савельевну.

«Ну… мужчин красивых у ее нет, но платья-то для своих девушек она где-то берет? И такие, что у мужчин голова кругом. Вот за этим к ней и обращусь. Только надо сказать, что я в этом платье не должна на блудницу быть похожа. Интересно, сможет выполнить мою просьбу?..»

Откладывать свои решения в долгий ящик Арина не любила и собралась быстро. До похода в ресторан осталось не так уж и много времени. И этим вечером она обязательно найдет себе мужчину, который утешит и подарит свою ласку!

* * *

Дубовка. Епархия

— … вот что я узнал и нахожусь в смятении, благочинный Никон, — завершил свой рассказ иерей Пантелеймон.

— А общался ли ты с батюшкой, что ведает церковью в поместье Воробьевых?

— Нет, благочинный, — потупившись, ответил иерей.

— Но ведь именно он в первую голову должен давать свое разрешение на брак? Справлялся ли ты у самой рабы божьей Дарьи — кто дал ей такое разрешение?

— Нет, благочинный, — вновь потупился Пантелеймон.

— Так ты сначала с ними поговори, узнай — один и тот же ли это человек. И что стало основанием для разрешения? Только ли то, что Дарья понесла? Или ее прошлый муж был так плох, что она могла и развод просить? И что тогда ее удерживало от этого?

— Благочинный… — замялся Пантелеймон, но все же решил не утаивать всей информации. — Ко мне перед разговором с Дарьей подходил раб божий Виктор — брат почившего мужа Воробьевой. Он глубоко возмущен поступком Дарьи, а также уверен — что она умышленно не хотела понести от его брата.

— Это серьезное обвинение, — нахмурился Никон. — Тогда тебе тем паче стоит поговорить с батюшкой Воробьевых. Если раб божий Виктор не врет, то нам нельзя закрывать глаза на подобное. Но если хулу наводит, то тем паче мы должны во всем разобраться. Ступай, — перекрестил Пантелеймона благочинный Никон, завершая разговор.

Покинув храм, иерей задумался, как ему поступить? С одной стороны он никаких обещаний Воробьеву не давал — лишь сказал, что не допустит попрания традиций. А с другой — пожертвования-то Виктор Семенович сделал. И самому Пантелеймону дары преподнес. Будет черной неблагодарностью после такого не добиться выполнения Дарьей положенного траура.