Ее мечты прервала горничная, сообщившая о возвращении Бориса Романовича. Арина тут же подхватилась и стала одеваться. Негоже к отцу не выйти, когда он из дальней поездки вернулся.

Папу Арина встретила через полчаса в главном зале, где он рассказывал маме о своей поездке. Поздоровавшись, девушка села рядом и тоже стала слушать его рассказ. Особенно ей было интересно узнать, как живут Винокуровы. Роман-то в их доме был, а вот она в его — нет. И любопытство мучало Арину, пусть и не сильно.

— Ты прямо светишься вся, — усмехнулся Борис Романович, когда завершил свой рассказ и повернулся к дочери. — Что-то хорошее произошло?

— Просто рада тебя видеть, — нашлась с ответом Арина.

Отец покивал благожелательно и приказал лакею готовить баньку пораньше, а сам пошел в свой кабинет. Арина же вернулась в свою комнату, обдумывая, когда теперь сможет выбраться из дома незаметно и на какой срок. Но ее одиночество не продлилось долго.

— Госпожа, — заглянула в комнату горничная, — вас Борис Романович зовет к себе.

Удивившись, Арина пошла в кабинет отца. Обычно он там находился, когда слуги не уточняли — куда именно зовет хозяин дома. Так оно и оказалось. Вот только на этот раз никакой благожелательности на лице у мужчины не было, что заставило Арину напрячься.

— Ну-ка, расскажи мне, — начал он, стоило Арине присесть на стул, — что это ты делала в борделе Совиной, да еще так поздно и долго?

Девушку пробила дрожь от страха, и лишь сейчас она поняла, что наблюдение-то с нее никто не снимал и даже если она соглядатаев отца не видела, и они ее никак не останавливали, это еще не говорило об их отсутствии.

— Чего молчишь? — рыкнул Борис Романович. — Сказку придумываешь? Правду говори! Я ведь все равно узнаю. Неужто решила опять на стороне себе кого-то найти⁈

Вот тут Арина и поняла, что убедительно соврать отцу не сможет. И из ее глаз покатились слезы.

* * *

Петербург. Туляковские бани

Когда я зашел в парилку, то там уже сидело два человека. Оба — мужчины в годах, но внешне очень разные. Один был полным с круглым лицом, почти лысый, и взгляд абсолютно довольного жизнью человека. И в пику ему второй был худым, с жидкой и длинной бородой, такими же волосами и мрачным взглядом человека, повидавшего эту жизнь и особенно — ее темную сторону. Поздоровавшись, я сел между ними, завернувшись в простынь. Тут же находились и веники. Чуть прогревшись, я захотел попариться, вот только банщика я по пути не видел. Может, такая услуга здесь и имеется, но я не догадался спросить о том у приказчика, который плату взимал и объяснял, как пройти к раздевалке и затем к парилке. «Жизнерадостный» мужчина, как я мысленно его обозвал, уже покинул парную, оставив меня наедине с «хмурым». Выбора у меня не было, поэтому к нему-то я и обратился: