* — Достоевский был частым посетителем Ямских (они же Туляковские) бань, даже перебрался жить к ним поближе при первой возможности. Впоследствии эта связь так закрепилась в умах людей, что Ямскую улицу переименовали в улицу Достоевского, а сами бани стали ассоциироваться с ним.

— У вас лицо изменилось, — все же заметил Федор Михайлович. — Знаете видимо… пойму, если вы решите прекратить нашу беседу.

— Постойте, вы о чем? — не понял я его слов. — Просто не ожидал, что смогу лично познакомиться с писателем. Вот думаю — может у вас автограф взять?

Мужчина с удивлением посмотрел на меня. Чуть подумал, после чего покачал головой.

— Не стоит. Раз вы не знаете, то я обязан вас предупредить — я недавно вернулся с каторги. Наше знакомство может дурно повлиять на вашу репутацию. Да и третье отделение не снимало с меня надзора. Здесь они нас не видят и не слышат, но стоит нам покинуть стены этого заведения и начать общаться более тесно… — тут он развел руками, намекая, что меня ждут неприятности. — Тогда ваше знакомство с Его Императорским Высочеством и вовсе может не состояться.

— Уж позвольте мне самому решать — с кем общаться, а с кем не стоит. Но за честность благодарю. Так что насчет автографа? — получить автограф знаменитого в будущем писателя — это ж какая реликвия будет у моего рода!

Достоевский печально вздохнул.

— Юности свойственна горячность. Я и сам таким был, пока не побывал под пулями палачей. Не торопитесь все же, подумайте. Если все-таки ваше решение останется столь же твердым, то готов принять вас у себя в гостях, — и Федор Михайлович назвал свой адрес.

О таком моменте в биографии Достоевского я не знал. Но адрес старательно запомнил.

Попарились после этого мы с писателем недолго. Федор Михайлович уже час здесь находился и засобирался домой. Я же посидел в парилке еще полчаса. За это время моими соседями стал один худой канцелярский чин и парочка гвардейцев — весьма шумных, налегающих на пиво в перерывах между посещением парилки.

С ними я уже разговор не пытался завести. Все переваривал новость, что повстречался с легендой. Да те и сами не стремились к общению со мной.

Покидал баню я в смешанных чувствах. С одной стороны — совет Достоевского держаться от него подальше был логичен. Раз уж он на каторге успел побывать, то вряд ли за воровство какое или иную криминальную статью. Интеллигенты обычно этим не занимаются, им политику больше подавай. О том же говорит и его упоминание о присмотре со стороны жандармов. Засвечусь в компании Федора Михайловича, то и ко мне могут начаться вопросы. С другой — он все же не только уже отсидел, но и даже вернулся в столицу. А я успел уже узнать, что без разрешения властей бывшим каторжанам доступ в большие города запрещен. То есть, в глазах полиции Достоевский теперь чист. И получить автограф легендарного писателя, известного на весь мир, очень хотелось. Врать не буду — чисто из самолюбия и хоть такой косвенной причастности к его имени. Вот и разрывался я между осторожностью и желанием продолжить знакомство.