[3] Степан Фёдорович Чижинский (ум. 1709) — деятель первого русского театра, переводчик Посольского приказа. Родился в Львовском повете в православной дворянской семье. В 1660-х годах служил ротмистром в полку коронного гетмана Станислава Ревера Потоцкого. Два года преподавал латинский язык в Киевской коллегии. Переехал в Смоленск, где также два года учил латыни князя Дмитрия Михайловича Голицына. С 1675 года находился в Москве, где боярин Артамон Сергеевич Матвеев привлёк его к работам в первом русском театре. Сначала Чижинский обучал «комедийным наукам» восемьдесят человек, а затем руководил постановкой двух пьес — «Комедии о Давиде с Голиадом» и «Комедии о Бахусе с Венусом».
Глава 13
Сотни взглядов, впившихся в меня при входе в аудиторию, ощущались чуть ли не физически. Среди присутствующих хватало людей, которых не удивить явлением царя. Многие постарались бы избежать беседы со мной, особенно если дело касалось общественных и экономических реформ, идущих в стране. Ведь опять начну придираться, а ещё наказывать. Зато для молодёжи и средней части чиновничества моя персона пока сакральна.
И вот я появляюсь весь в белом и такой красивый! Прямо сияю, ослепив всех блеском своего величия! Вру! Сегодня царь предстал перед публикой в пурпуре и золоте. Что тоже важно, ведь это мои официальные цвета. В них я обычно появляюсь в тронном зале, когда встречаю послов. Однако тема сегодняшней беседы крайне важна, хотя вряд ли понятна большинству вельмож. Но мелочей в таком деле не бывает. Поэтому кафтан, расшитый русскими умелицами, обращает на себя внимание обилием золота. Ещё и малая корона, которая была недавно изготовлена мастерами из Оружейной палаты, добавляет мне презентабельности. Поверьте, выбранный образ впечатляет. Не просто так он создавался.
Обычно я равнодушен к роскоши и пышности. Мне кажется, что одежда и обувь должны быть удобными. Зато сегодня облачился в узкий кафтан, ещё и ворот у него жестковат. Но ради дела потерплю.
В главной лекционной аудитории недавно построенного здания Академии яблоку негде упасть. Кроме ста студентов в зале расположились министры, вельможи и богатейшие купцы. Ещё и семейство Романовых почти в полном составе — без Евдокии и младенцев. Всего набралось под двести двадцать человек. Даже Софья прибыла, хотя чувствует себя плохо. Про летописцев и журналистов промолчу. Пусть зафиксируют и ретранслируют моё заявление потомкам. Вернее, базовый текст будущей речи давно готов, и я его неплохо выучил. Но есть эмоциональный момент, который может завести меня в какие-нибудь дебри. Постараюсь придерживаться задумки, потом сверим сказанное с изначальным текстом. Вон сидит в уголке пятёрка, включая Нестерова и Истомина. Даже хороший стол им выделили, изрядно потеснив остальных гостей.