В глазах братца первозданный ужас, из носа течёт кровь, а весь подбородок в пене. Самого его сотрясают рыдания, и, похоже, наш герой снова обосрался. Это я определил по запаху.

— Приводишь себя в порядок и завтра садишься за учебники. Чтобы через две недели знал всю программу первого курса Академии по арифметике, геометрии, языкознанию и обществоведению. Далее ты перебираешься в общежитие и будешь жить там до весны. Кроме одного слуги, запрещаю брать кого-либо с собой, — делаю небольшую паузу, глядя в испуганные глаза. — Вроде понимаешь. Весной армия идёт в поход на татар. Ты с нами или за мамкиной юбкой отсидишься?

А вот тут его глаза вспыхнули. Не знаю, чего там было больше — ненависти или желания доказать свою храбрость. Плевать. Он более для меня не существует. Покажет себя толковым артиллерийским офицером, вот путь и идёт по этой стезе.

— Сейчас же пшёл вон! И ногти почисть, а то тошнит от такого вида.

* * *

— Как ты смеешь сюда входить? Что ты сделал с моим сыном, изверг?

Нарышкина вскочила с кресла, когда я ворвался в её палаты. На самом деле нарушен этикет, и она вправе гнать меня отсюда. Но ситуация уж больно нестандартная.

Судя по полному облачению и причёсанным волосам, за сына она переживала параллельно с утреннем туалетом.

Гляжу на одутловатое и некрасивое лицо женщины и не понимаю. Куда смотрел Алексей Михайлович, когда выбирал себе жену? Это же лютая жесть! Или его устраивала любая свиноматка? Как можно жить с такой женщиной? Она ведь ещё изрядно ограниченная, мстительная и злопамятная баба, долго сдерживающая свои пороки. Немного не дотерпела, я выжил. Видать, крышу у мадам и сорвало. Уж больно хотелось править. А этот подлец не только жив, но и сыночка её пытается воспитывать. А ведь ей нужен невежественный и послушный Петенька-дурачок. Не удивлюсь, что интригу с Серафимой она и спровоцировала. Зачем? Как говаривал партайгеноссе Мюллер — невозможно понять логику непрофессионала. Бзик? Проверка меня на вшивость? Просто бабская дурь? Плевать!

— Заткнись и слушай! — от ненависти, прозвучавшей в моём голосе, царица плюхнулась в кресло, поднеся руку ко рту.

Зря она совершает такие резкие движения. Жопа у неё жирная, а кресло изящной работы. Ведь могло пострадать моё имущество.

— Идёшь к своему сыну и убеждаешь его, чтобы он выполнил все мои приказы. Если нет, то завтра же поедешь в Новодевичий монастырь. И это будет не поход в гости, а переезд на постоянное место жительства. Только не надейся на уютную келью. Будешь сидеть в замурованной камере без всяких оконцев, кроме узкого для передачи еды. Гадить будешь в дырку, а спать на гнилой соломе. Монастырь от Коломенского вёрстах в десяти, так что я буду тебя навещать. Вдруг найдётся глупец, решивший нарушить царский приказ? А если твой сыночек будет и дальше вести себя подобным образом, то я приготовлю ему такие же палаты, только в Донском монастыре. Он тоже рядом, и посещать его мне удобно. Всё ясно?