— Служил товарищем воеводы в Верхнем и Нижнем Ломове, государь. В то время мы переносили южнее Симбирскую засечную черту, разрушенную ногайцами во время набега 1680 года, — сразу отчеканил Лызлов.

— Ты зодчий или фортификатор?

— Нет.

— Про указ слышал? — уже спокойно спрашиваю гостя.

— Да, но я подумал, что недостоин.

Вот как реагировать на такое? Будущий светоч русской исторической науки и вообще талантливый мыслитель не понимает, что впустую тратит своё время. Он даже не удосужился ознакомить знающих людей со своими замыслами и работами. А ведь в России сейчас не просто беда с писателями, поэтами и филологами. Их попросту нет. Представляете, на всю огромную страну наберётся едва пять — семь человек. Да и то все они монахи.

Медведев возглавляет Академию, Истомин заведует Печатным двором, где в том числе выходят «Вести». Оба моих союзника преподают, пишут статьи для газеты и разрабатывают методички с учебниками. Потребность в учебной литературе просто чудовищная. Её нет, если называть вещи своими именами. Имеющиеся западные образцы попросту не подходят к современным требованиям, обозначенным мною. И как тут развивать образование? За год до открытия первого русского ВУЗа мы перевели и издали более-менее подходящие методические пособия, в первую очередь по математике и химии. Гуманитарные науки преподаются фактически на усмотрение учителей. Под строгим контролем, конечно. Но потребовалось ещё полтора года, чтобы кое-как систематизировать учебный процесс.

Помимо упомянутых монахов, есть Мардарий Хоныков. Он заместитель Истомина в Печатном дворе, преподаёт литературу и философию, заодно является редактором «Вестей». Но основные надежды на столь толкового человека я связываю с упрощением алфавита и реформой русского языка. Столь нужным делом не мешало заняться лет этак пятьдесят назад, однако всем было плевать. Если бы один въедливый царь не обратил особое внимание на неудобство нынешней грамматики, то воз остался бы и ныне там.

При этом упомянутая троица весьма неоднозначно отнеслась к секуляризации церковных земель и отправке монахов в стройбат и госпитали. Повезло, что у них нет обратной дороги. Уж больно велики разногласия с иерархами, которые откровенно ненавидят прогрессивных людей, пытающихся растормошить церковь изнутри.

А больше нет ни одного нормального писателя, поэта, филолога или теолога. Вернее, они есть. Однако либо являются моими противниками, либо излишне погружены в духовную сферу. Судите сами.

Венедикт Буторин — поэт и писатель, но сторонник Иоакима, адепт литературного направления «приказной школы»[3], люто меня ненавидящий. Монах.