— Ты с ума сошёл? Тебя же ищут! — Зашептала девушка, от испуга широко раскрыв глаза.

— Для того чтобы меня искали, нужно завести уголовное дело, а его нет. И вообще я летом вернусь обратно в Союз. Не выходи замуж, подожди ещё полгода и тогда всё будет хорошо.

— Я тебе не верю. — Упрямо заявила Светка, опустив глаза. — Я тебя разлюбила. Поздно ты приехал, Ваня. И ты не огорчайся за тебя любая пойдёт.

— Ясно. Диалог Маши и Дубровского на современный лад. — Криво усмехнулся я. — Она честная барышня, а он тоже честный, но опальный беглый хоккеист. Все страдают, все друг друга любят и опять все несчастны. Хорошо. Сберкнижку от меня передали? Тебе сейчас деньги лишними не будут. — Я кивнул на заметно округлившийся живот Светланы.

— Так это от тебя? — Светка опять посмотрела на меня своими огромными глазами. — А папа сказал, что сберегательную книжку подарил дальний родственник из Таганрога.

— Передавай папе привет от родственника из Таганрога. Ладно, трагедии делать не надо, как в народе говорят, стерпится-слюбится, — пробурчал я на прощанье.

И первым желанием, когда я выскочил из подъезда — было психануть и напиться. Однако, усевшись за руль мотоцикла, появилось желание номер два — съездить на хоккей, посмотреть, как гоняют шайбу любители или просто детишки. Меня вообще хоккейное зрелище в те минуты, когда не нужно было ни за кого болеть, успокаивало, настраивало на конструктивный лад, и давало новые идеи и заряд для дальнейшей жизни. А в хоккей в это время могли играть только на открытом автозаводском стадионе «Торпедо». Вот туда я и подался, тем более тут и ехать-то было всего метров шестьсот.

Двери на стадион, на месте которого построят в будущем Дворец спорта имении Коноваленко, были открыты. Над самой ледяной площадкой ярко горели низковисящие на стальных тросах фонари, на трибунах подбадривали хоккеистов редкие зрители. А на самом льду шла бескомпромиссная борьба добра со злом, шутка, бегали мужики, одетые кто во что горазд. Как они разбирались, кто за какую команду играет, понять для стороннего наблюдателя было невозможно. Я, поднявшись повыше, сначала скромно сел на центральной трибуне, где был возведён козырёк с часами и ручным хоккейным табло. Но затем, приглядевшись, я заметил знакомую печально-сгорбленную фигуру, Вити Коноваленко.

«Ну, сегодня прямо день встреч», — ухмыльнулся я и, перешагивая через ряды скамеек, подошёл к легендарному горьковскому голкиперу.

— Мужики, дайте спокойно хоккей посмотреть, — пробурчал недовольно, не оборачиваясь, Виктор Сергеевич. — Я же сказал — пить не буду.