— А кого первого повесите?
— Кто в карты первым перед игрой проиграет, того и вздёрнем. — Я подмигнул менеджеру и поспешил домой, благо домик, который мы сняли с Болдыревым на двоих, находился в пятнадцати минутах ходьбы.
На улице не смотря на октябрь месяц, стояла замечательная тёплая летняя погода, но мои мысли унеслись далеко от Чикаго в холодный и родной Советский союз. Вдруг до боли захотелось обнять Светку, похохмить со Всеволодом Михайловичем Бобровым, подколоть Борьку Александрова, и кого-нибудь из своих одноклубников по московскому «Динамо», за которое я уже должен был выступать, подёргать за уши в воспитательных целях, конечно.
Глава 4
Отличительной чертой чикагского универсального стадиона, где несколько раз даже устраивался ежегодный съезд коммунистической партии Чикаго, был настоящий музыкальный орган из трёх с половиной тысяч труб. Представьте на минуту: огромный портрет президента Авраама Линкольна, родившегося в семье бедняка, рядом чуть поменьше Владимира Ленина, уже из дворян, и церковный музыкант, играющий на органе коммунистический интернационал на спортивной хоккейной арене, заполненной местными коммунистами. Воистину — весь мир театр!
Кстати у «Чикаго Стадиум», расположенного на Мэдисон стрит, было ещё одно неофициальное название — это «Сумасшедший дом на Мэдисон». И сегодня вечером 8 октября в этом «сумасшедшем» доме был день открытых дверей. Наша команда «Чёрных ястребов» ещё ни разу не бросила по воротам «Нью-Йорк Рейнджерс», а народ на трибунах уже скандировал «Блэкхокс». Что характерно ладонями болельщики отбивали точно такой же ритм, как фанаты московского «Спартака», только выкрикивали они не слово «Спартак», а «Блэкхокс».
— Прямо как дома, на футболе в «Лужниках», — усмехнулся я, подмигнув генеральному менеджеру Томми Айвену.
На лёд уже выкатились два наших лучших игрока обороны: Уайт и Стэплтон, вратарь Тони Эспозито, а так же нападающие Иван Болдырев и Стэн Микита. Последнему хоккеисту, легенде клуба, зрители устроили минутную овацию. Наконец, диктор объявил и мою залётную персону:
— Иииивааан Таааф Гаааефффф!
Не буду кривить душой, трибуны встретили меня хорошо, ведь газеты весь день трубили про побитый мною рекорд Мосиенко, сделанный пусть и не без везения хет-трик за 20 секунд. А когда я выкатился на лёд и махнул рукой, шепнув про себя «поехали», и с потолка спикировал длинный прочный канат, народ на трибунах почему-то притих. Один конец веревки я намотал на левую руку и в полной тишине, против часовой стрелки начал нарезать круги по своей половине поля.