— Правильно, — рыкнул Смирнов. — Чё ты там насочинял, Тафгаев, выкладывай.

— Не насочинял, Виталий Георгиевич, а написал, — одёрнул я хамоватого чиновника. — Каждую букву согласовав с кодексом строителя коммунизма, опираясь исключительно на труды товарища Ленина и товарища… — Я чуть было не ляпнул Сталина, но вовремя сориентировался и добавил. — Крупскую Надежду Константиновну. Итак, перехожу к сути. Вратарь — Коноваленко. Защитники — Васильев, Тюрин, Рагулин, Хатулёв. Нападающие — Александров, Харламов, ваш покорный слуга, братья Солодухины, Свистухин, Ковин, Доброхотов и Скворцов. А так же шесть хоккеистов из дружественной нам Чехословакии. Вратарь — Холичек. И полевые игроки — Махач, Поспишил, Фарда, Недомански и Кохта. Вот подписанное от них заявление. На двух языках, на русском и чешском.

Рядом со своим списком хоккеистов я добавил два заявления. Тишина после моего революционного предложения в кабинете Федерации стояла минуты две. Либо это мне так показалось.

— Ты когда успел с чехами спеться? — Недоверчиво спросил Виталий Смирнов, взяв в руки, представленные мной бумаги.

— Я по прилёте поселился в «Интуристе», а сборная Чехословакии совершенно случайно оказалась по соседству на этаж ниже. — Чуть-чуть приврал я, так как знал, где будут жить чехословацкие хоккеисты, и всё заранее просчитал.

— Это товарищи недопустимо, — первым возразил подчинённый Суслова, товарищ Яковлев из отдела пропаганды.

«А из ГУМа сделать музей партии допустимо?» — подумал я, вспомнив идиотское предложение его шефа Михаила Андреевича, и мгновенно ответил:

— Наша партия и правительство делают семимильные шаги в деле построения дружбы народов. За великий интернационал среди трудящихся наши деды проливали кровь на полях Гражданской войны. Как вас понимать, Александр Николаевич? — Я вперил взгляд в Яковлева.

— Допустим, — поморщился глава Спорткомитета Сергей Павлов. — Но неужели мы не можем собрать команду из наших советских игроков?

— Можем, — буркнул я. — Записывайте: Петров, Якушев и Мальцев. С этими мастерами я вам гарантирую выигрыш чемпионата ВХА и их главного трофея — Кубка АВКО, аналога Кубка Стэнли.

— А мне предложение Тафгаева нравится, — неожиданно согласился со мной Михаил Зимянин, курирующий вопросы спорта в ЦК.

* * *

В лужниковский дворец спорта на матч СССР — Финляндия я приехал за час до игры и при этом был выжит как лимон. Почти четыре часа меня мурыжили излюбленным сусловским вопросом — как бы чего не вышло? Мне пришлось доказывать целесообразность каждой в отдельности персоны хоккеиста. Но это ещё ничего, по итогу прений никакого решения вынесено не было! Оказывается, что это была просто предварительная беседа. А мой доклад про экономическую целесообразность заложить реальный организационный фундамент под Советский хоккей даже и слушать не стали.