— Привет, Иваныч. Ваня Болдырев съехал, поэтому пиво в холодильнике искать не стоит.

Однако недоверчивый генменеджер первым делом, пробежавшись по моей гостиной, всё же открыл холодильник.

— Как ты, Таф, живешь? Если пиво не пьёшь⁈ — Погрозил мне указательным пальцем Томми Айвен и, вынув из дверцы холодильника бутылку «Кока-колы», плюхнулся за кухонный стол. — У меня к тебе несколько вопросов и посылка. — Буркнул он, выложив телеграмму и газету «Советский спорт».

Я же чтобы не нервничать взял турку, насыпал туда горсть перемолотых зёрен кофе и добавил воды. Ведь из-за разговоров с Томми, у меня в последнее время часто чесались кулаки, и очень хотелось какому-нибудь хамло — «засветить в табло». «Пусть лучше бухтит мне в спину», — подумал я и поставил турку на электроплиту.

— Что это значит⁈ — Подскочил на стуле мистер Айвен чуть не разлив «Кока-колу». — Тебе пришёл вызов в сборную СССР на подготовку к чемпионату Мира в Москве! Это же нонсенс! Какой может быть чемпионат, когда у нас плей-офф Кубка Стэнли на носу⁈ Это не к добру. — Выпустив пар, уже более миролюбиво заявил мой беспокойный работодатель.

— Иваныч, давай по порядку, — ответил я, не отрываясь от турки, так как не хотелось потом отмывать залитую кофе плиту. — В чемпионате в Москве я участвовать не смогу, ибо международная федерация не допускает профессионалов к своим соревнованиям. На какой сбор меня приглашают?

— В западную Германию, в Мюнхен.

— Это значит, что основные бумаги уже подписаны. — Кивнул я головой и, лишь дождавшись, когда кофе заварится, продолжил разговор. — Слышал ли ты про планы создания советской команды в ВХА? — Я перелил ароматный напиток из турки в кружечку и присел напротив Томми Айвена.

— Есть такие слухи, — посмотрел на меня исподлобья генменеджер.

— Если меня вызвали в Мюнхен, значит, кто-то хочет, чтобы я предварительно переговорил с хоккеистами, чтобы рассказал парням, что такое профессиональный хоккей здесь за океаном, какова тут жизнь в бытовом плане. А в начале апреля я на два дня слетаю в Москву уже общаться с чиновниками из Спорткомитета. Как раз вернусь к началу плей-офф.

— Почему ты? И что значит — кто-то хочет? — Насупился мистер Айвен.

— В СССР все решения принимаются исключительно членами ЦК. — Стал я иностранцу, словно ребёнку разъяснять очевидные вещи. — Кто-то в ЦК видит пользу и перспективу, что такая команда будет играть за океаном и зарабатывать валюту для советского спорта. Кто-то считает, что это идеологическая диверсия против советского образа жизни. А почему я? Потому что больше некому такое непростое дело раскрутить. Тебе, как спортивному бизнесмену, это должно быть очевидно.