своими родителями, которые не отказались от дисциплинарных порядков воспитания.

Наблюдая за Алиской, сестрой Андрея, которая в свои непродолжительные визиты к нам

проводит вне дома круглые сутки непонятно с кем, – не подумайте, я ни в коем случае

не осуждаю! – я убедилась, что избыточное давление, завернутое в красивую обертку

под названием «забота», может дать обратный эффект. Мы выросли в разных условиях, но

почему-то я, в отличие от нее, никогда не оставалась ночевать в сомнительных местах

и не общалась с сомнительными компаниями. Я стремилась вверх, а многие «хорошие»

девочки сознательно мечтают достать до дна. А Андрей… он позволил себе опуститься,

посчитав это нормой.

– О моем браке ты все знаешь. Сам видел собственными глазами и слышал несколько дней

назад, чем закончился крепкий брак длиною в шестнадцать лет. А остальное… стоит ли

рассказывать о моей жизни в детском доме? Это не столь важно, – спрашиваю, давая Яну

возможность самостоятельно решить, где заканчивается тестовая версия его стремлений

узнать меня лучше.

Да и вообще, зачем ему это нужно? Плохие события имеют свойство стираться из памяти…

или хорошенько маскироваться.

– Зависит от того, как ты себя чувствуешь, когда вспоминаешь…

Собственническая хватка на ягодицах.

– Уже столько лет прошло, Ян… – Отвожу взгляд, прикусываю нижнюю губу. – Все

отболело. Все, что оставило раны, зажило.

Про конченую стерву Воронову я даже вспоминать не хочу, не то что рассказывать. Да и

незачем. Самое ужасное со мной случилось до того, как я попала в детдом. Потеря

обоих родителей и последующее осознание факта, что из любимой дочери, окруженной

невероятной заботой, я в одночасье превратилась в детдомовскую обузу.

– Ты лучшее, что со мной когда-либо случалось… – пролетает яркой вспышкой кометы

почти признание.

– Ян, остановись, пожалуйста, – торможу откровения, ерзая на каменных бедрах. – Это

слишком для меня…

– Почему? – Ян хмурится, поджимает красивые губы.

– Потому что я могу поверить в твои слова.

Внезапно мне хочется слезть с его колен, забиться в угол дивана и накрыться толстым

шерстяным пледом с головой.

– Сделай мне одолжение, Корица, забудь про своего мужа-ублюдка. И про моих родителей

забудь. Нас только двое.

Ян подается вперед, стискивает мои округлости руками, рьяно подтягивая к себе. Тело

слабеет, и мне приходится в срочном порядке опустошить бокал, сделав финальный

глоток.

– Я не могу позволить себе такую роскошь.

Выпрямляю спину, приготовившись вывернуться боком, дабы поставить фужер на

какую-нибудь поверхность.

– Ты провела со мной несколько дней. Разве тебе было плохо?