— Дроздов-то как? Притих?

— Дроздов забаррикадировался за московским адвокатом и передаёт через него сигналы о готовности к конструктивному диалогу. — Ройтман поморщился, как от кислого. — Перевожу на русский: протрезвел, оценил перспективы и пробует купить тишину. Рано ему. Пусть дозреет.

* * *

Кофе закончился, дело Елены тоже. Я покрутил пустую чашку и решил, что изящнее подводки уже не придумаю.

— Герман Аркадьевич. У меня вопрос не по делу. Личный.

— Слушаю.

— У меня есть носитель с информацией. Очень важной. Настолько важной, что дома я её больше держать не хочу, а банку доверить не могу. Мне нужно место, где она полежит — тихо и долго. И чтобы доступ был только у меня.

Ройтман посмотрел на меня поверх очков. Смотрел долго, секунд пять, и в его индиго за это время не шевельнулось ничего — так ровно светит хороший прибор.

— Геннадий, — сказал он наконец. — Я к своим клиентам отношусь щепетильно. Настолько щепетильно, что коллеги считают это старомодным чудачеством. Если вам нужно оставить вещь или информацию так, чтобы она никуда не делась и чтобы никто, кроме вас, к ней не прикоснулся, — можете рассчитывать на меня на двести процентов. — Он выдержал паузу и добавил: — Содержимое меня не интересует. Больше того, прошу вас о нём не рассказывать. Мне спокойнее не знать, вам спокойнее не говорить.

Этого заверения хватало с запасом. Максу Викторову похожие слова произносили люди из фирм с вековой историей, и стоили те слова тысячи долларов в час, а верил я им примерно наполовину. Сухому старику с Тверской я поверил сразу и целиком. Объяснить такое с точки зрения финансового анализа я не брался.

Я достал флешку и положил на стол.

Дальше пошла процедура, на которую стоило продавать билеты. Ройтман извлёк из ящика конверт плотной бумаги и опустил в него флешку. Клапан заклеил, разгладил костяшкой пальца. Потом развернул конверт ко мне.

— Распишитесь поперёк клапана. Дважды, в разных местах.

Я расписался. Он поставил рядом свою подпись — мелкую и колючую, потом накрыл все росчерки полосой прозрачного скотча.

— Вскрыть, не повредив подписи, нельзя, — прокомментировал он. — Метод дедовский, зато надёжнее электронных пломб: его видно глазами. Теперь условия. Выдам конверт либо вам лично в руки, либо по вашему письменному распоряжению с нотариальным заверением. Устные просьбы, звонки, посыльные и слёзные письма от вашего имени не работают, кто бы их ни принёс.

— А если с вами что-то случится?

— У моего нотариуса лежит инструкция на этот случай, конверт вернётся к вам. — Ройтман открыл сейф, положил конверт на верхнюю полку, и дверца закрылась с сытым щелчком. — Случиться, впрочем, ничего не должно. Я скучно живу, Геннадий, и очень внимательно перехожу дорогу.