Я отключился и поехал в супермаркет. День складывался из простых частей: конверт лежал в сейфе, семья Елены обживала тихий двор под чужой фамилией, две пары шорт двигались ко мне навстречу, а ужин требовал новых гастрономических покупок. Где-то на юге области по сменам гуляла ориентировка, но сегодня ей ловить было нечего.

* * *

К Лере я приехал в восьмом часу, с двумя пакетами и видами на ужин. Пока грелась духовка, я чистил овощи, а рыба лежала рядом в фольге и ждала своей очереди. Лера появилась в начале девятого — стянула жакет ещё в прихожей, прошла на кухню и заглянула мне через плечо.

— Серый победил? — спросил я.

— Серый порвал всех. Подписали на моих условиях, их юрист под конец только вздыхал. — Она достала из шкафа два бокала. — А у тебя как архивное дело?

— Сдано в архив. — Я отправил рыбу в духовку и выставил таймер. — Теперь эта штука лежит там, где до неё не дотянется никто, кроме меня. Можно спать спокойно.

— Даже не спрашиваю, что за штука.

— И правильно. Честно — так лучше.

Она кивнула без всякой обиды и села к столу с бокалом. Я рассказал ей то, что рассказать было можно: семья Елены переехала в нормальную квартиру, дочка доучится год на дистанционке, заявление лежит в надёжном месте. Лера слушала, подперев щёку ладонью, и янтарь в её ауре шёл лёгкой рябью — сочувствие пополам с чем-то очень личным.

— Знаешь, что странно? — сказала она. — Я эту женщину ни разу в жизни не видела, а болею за неё, как за свою. Ты рассказываешь, и у меня картинка: чужой город, чужая кухня и первое утро, когда никто не орёт. — Она повела плечом. — Дорогое утро. Я похожее помню. Неприятное чувство.

Про занавески я ей тоже рассказал. Лера помолчала, потом встала, подошла и молча поцеловала меня в висок. Пахло от неё духами и длинным рабочим днём, и я в очередной раз подумал, что с формулировками у неё лучше, чем у меня: некоторые вещи точнее всего говорятся вообще без слов.

За ужином она вытащила телефон и зачитала отпускной список. Маски с ластами куплены, переходник куплен, крем в пути, шорты обеих конфигураций прибывают в пятницу.

— Ананасы примеришь при мне, — предупредила она. — Это не обсуждается.

— А если не пойдут?

— Пойдут. У тебя фигура позволяет, я проверяла. — Она отпила вина и сощурилась. — Завтра уже двенадцать дней, между прочим. Клеточку зачеркну перед сном.

* * *

Вадим Сергеевич Орлов не любил цифры, которые переставали расти.

Квартальные отчёты лежали перед ним ровной стопкой, и цифры в них были приличные. Двенадцать сервисов работали как часы, потоки шли, люди воровали в пределах допустимого. Год назад его бы это устроило. Теперь он смотрел на стопку и видел потолок: рынок в области был выбран до дна, каждый следующий процент роста стоил дороже предыдущего. Автосервисы своё отработали. Умный человек отличается от жадного тем, что чувствует этот момент заранее, — а Орлов считал себя умным, и оснований для обратного жизнь пока не предъявляла.