С мусорными подрядами дело обстояло хуже. Москва закручивала экологию всерьёз: с нового года штрафы выросли втрое, по двум полигонам шли проверки, и знакомые люди в министерстве разводили руками — тема на контроле, помочь не можем. Орлов иллюзий не питал. Мусор кормил его десять лет, но актив дешевел с каждым месяцем, и продавать его следовало, пока водились покупатели.

Покупатель, собственно, уже нащупывался: люди вице-мэра Игнатьева осторожно интересовались полигонами с самого марта. Орлов не торопился и держал цену — пусть дозреют. Торговаться он умел терпеливо, по-стариковски, и числил это умение среди главных своих капиталов. Вопрос стоял в другом: деньги от будущей продажи требовалось куда-то ставить, а ставить их в области было уже некуда.

Зато на другом конце этой же истории росло всё, что мусор чистило. Фильтры, очистные сооружения, промышленная вентиляция, экологический аудит — каждый новый штраф превращался в чей-то контракт на оборудование. Деньги перетекали туда, это было видно невооружённым глазом, а Орлов всю жизнь зарабатывал именно на перетоках. Проблема имелась одна: в промышленные тендеры с улицы не пускали. Туда требовалось юрлицо с историей и с репутацией, за которую не стыдно, а репутация его собственных контор годилась для области и не годилась для серьёзных заказчиков.

Чужое юрлицо. Чистое, с допусками и с хозяином, который не сможет отказать.

Орлов открыл сейф и достал блокнот.

Блокнот был старый, в потёртой коже, и цены не имел. Тридцать лет фамилий. Половина этих людей считала, что Орлов им когда-то помог. Вторая половина боялась, что он поможет кому-нибудь против них. Многие фамилии уже никого не стоили — кто спился, кого закопали. Зато некоторые выросли, тихо и в стороне от больших драк, и стоили теперь приличных денег.

На букве «Р» палец остановился.

«Романов Д. А. Фильтры. 97-й».

Орлов откинулся в кресле и позволил себе вспомнить. Вспоминать это он любил — как удачную партию, выигранную без единого хода.

Осень девяносто седьмого. Он тогда носил майорские погоны и сидел в кабинете с видом на заводской забор. Романов пришёл к нему сам — худой инженер под сорок, из вежливых. Арендовал угол в цеху умирающего завода, собирал там промышленные фильтры и ухитрялся их продавать. К нему наведались ребята из бригады, работавшей тогда по всему району, посчитали его оборот на пальцах и дали неделю на размышление. Инженер размышлять не стал и понёс заявление в милицию.

Заявление Орлов принял. Выслушал и пообещал разобраться. Папка легла в ящик стола, и делать с ней Орлов не собирался ровным счётом ничего: лезть в дела этой бригады из-за инженера с фильтрами мог только идиот, а идиотом он не был даже в молодости.