В центре торта горела свеча. Одна.

— Одна — это сколько? — уточнил я.

— Одна — это чтобы не считать. Возраст обсуждать не будем, у нас впереди отпуск, там все молодые. Дуй давай. И желание не забудь.

Я посмотрел на огонёк. Желание. Смешно: у человека, который полгода назад как бы умер, с желаниями теперь было туго — всё, что стоило желать, сидело напротив меня, стояло в боксе на Московском шоссе, качалось в кресле-качалке в Дубках и виляло хвостом на улице Ворошилова. Я пожелал, чтобы всё это уцелело. Целиком, без изъятий. И дунул.

Свеча погасла с первого раза. Хоть где-то я сегодня справился.

— Подарок! — спохватилась Лера и вытащила из-под дивана коробку, перевязанную лентой. — Чуть не забыла, представляешь. Весь сценарий репетировала, а кульминацию под диван засунула.

В коробке, под слоем бумаги, лежал фартук из плотной тёмно-синей парусины — с латунными пряжками и карманами, в которые ладонь входила целиком. У нагрудного кармана шла мелкая аккуратная вышивка в одну строчку: «ДИАГНОСТ».

Я держал его в руках и молчал секунд пять, что для меня разговорчивого — срок.

— Тот, что в кладовке, тебе короткий, — деловито объяснила Лера. — И он прабабушкин, между прочим, ему сто лет. А ты у меня готовишь чаще, чем я, надо было это как-то узаконить. Вышивку я заказывала у девочки в мастерской, она спросила, что такое «Диагност», я сказала — семейное.

— Семейное, — повторил я.

— Ну а какое ещё. — Она посмотрела на меня и чуть покраснела, первый раз за вечер. — Меряй давай.

Я надел фартук поверх рубашки и завязал тесёмки. Сидел он как влитой — она угадала и рост, и ширину, и всё остальное.

— А где главный подарок? — спросил я. — Носки где?

— Носки надо заслужить. — Лера обошла меня кругом, оценивая. — Носки — это высшая награда, её к юбилеям дают или только на двадцать третье февраля. Пока походишь так. Хорош, кстати. Утку в следующий раз готовишь ты, у тебя теперь и форма есть.

* * *

Посуду мы мыли вдвоём, толкаясь у раковины: она мыла, я вытирал, и на второй тарелке мы успели поспорить, куда ставится глубокая посуда в этом доме. Выяснилось, что глубокую посуду сюда ставлю в основном я, поэтому мой вариант и победил. Лера объявила это захватом территории и потребовала аренду. Я предложил платить утками. Это тоже был подарок, вот эта перепалка над мойкой, только его никто не заворачивал. Потом переместились к камину. Я сложил дрова, берёза занялась с третьей спички, Лера убавила верхний свет и включила музыку — негромко, из колонки в углу. Труба вступила издалека, неторопливо, и я узнал с первых тактов: Майлз. «So What».