Сверху на хрусткий хлеб легла помидорная смесь, сочная, блестящая от масла. На одну тарелку — мои колбаски, тёмные, лоснящиеся, с лопнувшими боками. На вторую — горка брускетт. Кофе. Сели не в столовой, а прямо у кухонного острова, на высокие табуреты.

Я откусил брускетту, и помидорный сок предсказуемо потёк по подбородку. Хлеб хрустел, помидоры были сладкие, базилик отдавал свежей горчинкой, чеснок добивал всё это дело в самое сердце. Простая еда. Гениально простая.

— М-м, — сказал я с набитым ртом. Это была чистая правда, без преувеличений.

— Вот видишь. А ты — «обед, обед». Утром всё вкуснее.

* * *

— Чем сегодня будешь заниматься? — спросила Лера, отхлебнув кофе.

— Я это же хотел у тебя спросить.

— Ну а всё-таки.

— Если честно, никаких планов. — Я сделал еще глоток кофе. — И если у тебя их тоже нет, то я бы просто провёл день с тобой. Без афиш, без сюрпризов, без сотни километров в одну сторону. Тут.

Она помолчала, разглядывая меня поверх кружки. Янтарь дрогнул, набрал золота.

— Я только за, — сказала она наконец. — Сама хотела того же. Только боялась предложить, вдруг у тебя там очередь на неделю в твоем «Диагносте».

— Гаражи постоят. Сейчас проверю и постоят.

Я набрал Толяна. Он ответил сразу, на фоне визжал пневмогайковёрт.

— Шеф. Живой?

— Живее всех. Как там у нас?

— Да нормально всё. Поток ровный, записи на день хватает. — Пауза, грохот чего-то железного. — А, вот. Миша сегодня колесо чуть на ногу себе не уронил. От «Кашкая». Подхватил в последний момент.

Я представил эту картину и поморщился.

— Цел?

— Цел. Получил от меня подзатыльник сверху для профилактики и теперь ходит как сапёр, каждое колесо двумя руками держит. — Толян хмыкнул. — Так что переобулся в осознанность.

— Хорошо. Ты за ним приглядывай всё-таки. Пацан, руки быстрее головы пока. Нам детских травм только не хватало для полного счастья.

— Да понял я, понял. Гляжу в оба. Отдыхай, шеф.

Я положил телефон экраном вниз.

— Колесо? — Лера приподняла бровь.

— Колесо. Мишка наш чуть себя не покалечил, обошлось воспитательной мерой. — Я пожал плечами. — Растёт человек. Со мной в его годы тоже разговаривали в основном через подзатыльник, и ничего, вырос.

Про то, в чьи именно годы и в каком теле, я уточнять не стал.

* * *

После завтрака, который благополучно дотянул почти до обеда, Лера предложила всё-таки что-нибудь пожарить на углях.

— Только давай чего-нибудь полегче.

— Бедро куриное, — сказал я не думая. — Без кожи, в кефире с луком. Нежное выходит, не сухое, и желудок не воюет.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Мясо, — я улыбнулся, — это исконно мужское блюдо.